...
  • Ночной целитель.
  • Fyodorov Vladimir Nikolayeviç
  • Ночной целитель. Рассказ


    Рассказ "Ночной целитель" был написан в начале 2016 года и дал название одноимённой книге прозы, увидевшей свет в издательстве "Вече" летом того же года. Иллюстрацией к рассказу и обложкой книги стала работа известной якутской художницы Веры Ноевой.

    Индигирка — река особая, дикая и прекрасная в кипящих верховьях, сжатых каменными плечами скал, мистическая и таинственная в среднем течении предгорий, загадочная и не­ведомая в многоруком устье у студёного океана. Сколько же лет мечтал я пройти по ней — слившись со всеми её стихиями, спуститься на небольшой лодке от заоблачных гор до самых тундровых низовий! А начать путь, конечно же, от овеянного мрачной славой ущелья Улахан Хапчагай…

    И вот мечта сбылась — я стою на берегу Индигирки, и на меня утробно рычит зверем это самое ущелье, прозванное в на­роде «каменной трубой». Вылетая из-за поворота, над порога­ми-шиверами вскидываются на дыбы и вскипают белой пеной почти трёхметровые волны, невольно заставляя вспомнить дав­нишние слова Иллариона Сельского — управителя Сибирского отдела Императорского русского географического общества: «Никакое живое существо не осмеливается переплыть это ме­сто. Представьте себе глубокую, невероятно быструю, в 250 са­жен ширины реку, которая, вливаясь между двух скал, движется винтообразно. Огромные деревья, занесенные в этот водоворот, выказываются из-под воды почти через полчаса; другие же, бо­лее тяжелые тела, на века погружаются в нём. Без особенного страха и головокружения даже с берега нельзя смотреть на эту пучину, кипящую в тысяче кругов и наводящую трепет страш­но диким и глухим гулом…» Иллариону Сельскому мысленно вторит Сергей Обручев — сын автора «Земли Санникова», известный российский геолог-первооткрыватель: «Из всех рек, которые мне приходилось проплывать, Индигирка самая мрачная и жуткая по своей мощи и стремительности. Пороги Индигирки по опасности не сравнимы ни с какими другими. Один раз попав в ущелье, исследователь обречен пролететь за несколько часов все 75 километров, но одни удары этой массы воды на поворотах должны разбить о скалы всякую лодку…» Третий покоритель здешних мест, имя которого я сейчас не могу припомнить, и вовсе называет верхнюю часть Индигирки «гробом длиною в триста вёрст».

    Из этих слов видно, каким эхом аукалось в памяти путе­шественников прошлого века своенравная заполярная река. И это через двести с лишним лет после её открытия! Тогда какое же потрясение она произвела на первых русских людей, оказавшихся здесь во времена, когда об Индигирке и слухом не слыхивали?! К сожалению, «отписки» казаков-землепро­ходцев, в духе их сурового времени, практически лишены эмоций: «В Индигирь-реку неведомую многие реки впали, а по тем рекам живут пешие и оленые люди, да у юкагирских же людей серебро есть, а река та рыбна и соболей по ней не счесть числа». Вот и весь подвиг…

    Но отписки отписками, а стоит на миг закрыть глаза, и я тут же вижу, как бешеный поток, вывернув из-за нависающей чёрной скалы, внезапно швыряет в ревущую «трубу» небольшие судёнышки-кочи сибирских казаков, открывающих России и миру неведомую Индигирку. Я слышу, как трещат деревянные борта от ударов о стены ущелья и подводные зубья порогов-ши­веров, как захлёстывают огромные валы накренившиеся кочи и увлекают их в беспощадную бездну вместе с отчаянно цепляю­щимися за жизнь людьми…

    Услышанная у костра местная легенда гласит, что из той об­речённой в жертву Индигирке, как говаривали в старину, «бес­таланой» «ватаги» в живых остался только один человек. В его память первый за «трубой» приток, на отмель которого выбро­сило полуживого счастливчика, со временем стал зваться Ти­хон-Юряхом — Тихоновым Ручьём. А что потом с тем Тихоном сталось, где след его затерялся — сегодня уже не скажет никто, да и понятно: три с половиной века минуло…

    У нашей лодки, конечно, борта не деревянные, а из прочно­го дюралевого сплава, на корме — мощный и надёжный мотор «Меркурий» в сорок лошадей, но и с такой оснасткой никто из нормальных людей не решится сегодня проходить свирепую индигирскую теснину. Пока этот маршрут освоили только отча­янные сплавщики-экстремалы на своих непотопляемых плотах. А посему мы в «трубу» соваться не станем — только полюбуемся издали смертельной её красотой и мощью. Впрочем, и ниже по течению нам вполне хватит адреналина — разыгравшаяся река ещё не скоро успокоится.

    Собственно, сбор адреналина вкупе с литературными впе­чатлениями — это основная задача только для меня, попавшего в экспедицию по большой удаче, а точнее, по доброте душевной бывшего однокашника-геолога. Для самого же друга-началь­ника Кости и его напарника Аркадия цель сплава — поиск на Индигирке мест, где можно будет добывать бивни мамонта, и людей, которые станут этим заниматься. Конечно, я ещё кое- что помню из своей семилетней геологической практики, но поскольку давно стал профессиональным журналистом и пи­сателем, то гораздо большую пользу экспедиции надеюсь при­нести фотокамерой и пером. Что я и делаю, начиная с первых километров вести дневник и снимать живописные панорамы береговых обнажений. Такой статус меня очень даже устраивает.

    За штурвалом скользящей по стрежню «Казанки» сидит четвёртый и последний участник нашей маленькой экспеди­ции. В отличие от прочих, Василий — родной сын Индигирки, эвен по национальности, житель здешнего райцентра Хону. И в данный момент он един в трёх лицах как хозяин лодки, её «капитан» и проводник, зафрахтованный Костей на первые 300 километров пути — до селения Кэбэргэнэ. Там, скорее все­го, эстафету Василия подхватит кто-то другой, а он возвратится домой, в райцентр. Поскольку Василий — местный старожил и уже многие десятки раз проходил верхнюю часть Индигирки туда и обратно, а к тому же прекрасно говорит по-русски, я на­деюсь вытянуть из него за дорогу хотя бы пару-тройку каких-то интересных историй.

    Но это попозже, а пока я ещё не совсем отошёл от впечатле­ний, полученных у «трубы». Вот и у очередной дуги, где сжатая с двух сторон теснинами река не очень-то дружелюбно пенится на зубьях скал, мне вновь вспоминаются слова Обручева со­товарищи. И меньше всего хочется, чтобы мотор вдруг заглох, а лодка потеряла управляемость. Но «Меркурий» не подводит, хоть и никак не хочет набирать полных оборотов на бензине, за­литом в его баки в райцентре. Горючее, судя по всему, оказалось не высшего качества и явно не нравится заморскому привереде, а это означает, что наше путешествие до Кэбэргэнэ может за­тянуться на несколько дней.

    Впрочем, всё, что случается, почти всегда случается к луч­шему. Что бы мы успели заметить и ощутить, если бы стремглав пролетели все 300 километров реки за сутки?.. А так сумеем в полной мере насладиться общением с гордой и независимой дочерью гор. К тому же невысокий уровень воды практически запер Индигирку для встречных речных судов, заметно усмирил её норов и сделал наше плавание довольно комфортным, мож­но сказать, расслабленным. Глядя на чернозубые оскалы шиве­ров и каменных «лбов», проходя притихшие перекаты, можно было только представлять, что ожидало бы нас тут в половодье или после больших дождей. Но сейчас на небе ласково сияло солнце, вечер дарил редкостной красоты закат, а необычные ра­курсы и фантастические силуэты каменных останцев сами про­сились на плёнку. Я открывал для себя Индигирку, всё больше убеждаясь, что никакая она не ужасная, а самая что ни на есть прекрасная река.

    А еще и впрямь таинственная, мифическая и мистическая. Признаюсь, в самых заповедных местах я не раз с надеждой вглядывался через телеобъектив в прибрежные скалы и глухие распадки — не выйдет ли вдруг на яр, не мелькнет ли в при­брежной чаще Он… Да-да, неуловимый снежный человек, именуемый на местных языках «чучуной». Скажете, фанта­стическое предположение. Только отчасти. Легенды о чучуне живут практически во всех дальних уголках Якутии, но именно на Индигирке, судя по народной молве, покрытого шерстью ги­ганта-гоминида встречали наиболее часто. Один живший в этих краях писатель даже сочинил повесть о чучуне, влюбившемся в обыкновенную девушку и похитившем ее. Сюжет повести был взят из прошлого, но и в наше время, совсем недавно в здешней районной газете была напечатана заметка о встрече с реликто­вым гоминидом местного охотника. Остолбеневший от неожи­данности следопыт увидел буквально в нескольких метрах от себя пробегавшее существо огромного роста, обросшее густой шерстью пепельного цвета… Вот бы мне на его место со своей фотокамерой…

    Да, такую непростую, своенравную, могучую реку и долж­ны были в стародавние времена заселить особенные люди и необычные существа. Полюбопытствовав перед началом путешествия, я уже знал, что мифическая память Индигирки хранит немало эвенских, юкагирских и якутских преданий о знаменитых шаманах и удаганках, о невиданной мощи силачах и бегунах-скороходах, о сказочных молочных озёрах и великих следопытах, о певцах, которые пели так, что из-под половиц дома проступала вода и выскакивали рыбы… Дело оставалось за тем, чтобы мне повезло услышать эти истории в каких-то со­вершенно новых подробностях или узнать абсолютно другие, неслыханные мифы и легенды из уст старожилов. А то и вообще увидеть собственными глазами нечто необыкновенное…

    Сладкое чувство предвкушения будущих впечатлений и от­крытий, как это бывает в начале каждого путешествия, счастли­во разливалось по моим жилам пьянящим теплом, и, видимо, оно оказалось настолько избыточным, что ревнивой Индигирке это не понравилось. Часа через три после отплытия у меня по­тихоньку заныл желудок, а потом боль стала нарастать сильнее и сильнее, переходя временами в спазмы и заставив крючиться на сидении лодки. Показывать ребятам своё состояние я не хотел и делал вид, что просто пригибаюсь от встречного ветра и водя­ных брызг. Надеялся, что всё пройдёт само, да и лекарства мои лежали в рюкзаке, который можно было достать из носового люка лодки только на берегу. Оставалось терпеть и молить реку. Впрочем, скорее всего, река тут была ни при чём, — в голове почти сразу же мелькнуло слово «колбаса». Да, это наверняка было отравление ею — колбасой неизвестного происхождения и возраста, купленной нами в райцентре и частично сразу же съеденной на берегу. Во время перекуса мы дружно рассуждали о том, что колбасу надо было бы непременно сварить, и столь же дружно вздыхали, что на это уже не осталось времени. И вот пришла расплата. Хорошо, если она постигла только меня од­ного…

    Незаметно оглядев лица ребят, я понял, что чаша сия пока их миновала. Мне же надо было набираться терпения до ночев­ки, благо, до неё оставалось не так уж много. Судя по быстро угасающему закату, мы должны были остановиться где-то не­подалёку от легендарной горы Калядин, на глазах вырастающей над рекой прямо по курсу. Пытаясь отвлечься от боли, я начал тщательно изучать очертания горы, стараясь уловить в них что- то необычное, разглядеть какие-то детали почти правильного конического силуэта. Ещё до приезда на Индигирку я прочитал несколько записей фольклористов, утверждающих, что именно эта гора стала непреодолимым местом для страшной болезни оспы, истребившей в среднем течении Индигирки старинный город Зашиверск. Поднимаясь вверх по реке в образе зловещей женщины, губящей всех на своем пути, оспа будто бы «отморо­зила ноги» на наледи священной горы и погибла. А по другой версии, именно на этой горе оспе дал решающий бой белый ша­ман, обернувшийся быком и одолевший злодейку. В любом слу­чае, пройти дальше этого места страшной болезни не удалось…

    Ещё пару часов назад, когда гора едва показалась на гори­зонте, о её легендах что-то вскользь, не отвлекаясь от управле­ния лодкой, произнёс Василий, и я надеялся вечером у костра поговорить с ним поподробнее. Надеялся. Но теперь из моей головы вылетели все желания, кроме одного: побыстрее при­стать к берегу. Будто слыша мои мысли, Василий вскоре разгля­дел у подножия горы какую-то небольшую речку, впадающую в Индигирку, и уверенно направил к ней лодку. На вопрошающие взгляды Кости и Аркадия — а почему именно здесь? — Василий коротко пояснил:

    — Там избушка есть. В ней и переночуем…

    — Избушка — это хорошо, — согласился Костя. — Палатку ставить не надо.

    — И до темноты сеть забросить успеем, — подхватил Арка­дий, — глядишь, на уху что перепадёт…

    — Успеете, — подтвердил Василий.

    Едва лодка ткнулась в берег, я вытащил рюкзак и достал таблетки, объяснив ребятам, в чём дело, но без излишней тра­гичности, мол, желудок немного ноет. Занеся вещи в избушку, которая и впрямь оказалась на невысоком яру в трёх десятках метров от лодки, мы снова спустились на берег. Ребята достали и начали ставить сеть, а я, чтобы чем-то притупить не уходящую и после таблеток боль, начал бродить по берегу, разглядывая галь­ку. Так уж сложилось, что я уже много лет из каждой своей поезд­ки старался привезти и поставить дома на полку какой-нибудь редкий и красивый минерал, самоцвет или необычный образчик породы. Здесь же найти цветной камень вроде яшмы, оникса или граната не было никаких шансов — я понимал это как геолог — на многие десятки километров вверх вдоль обоих берегов шли сплошные серые песчаники и чёрные плитчатые алевролиты. И потому стал искать окатанный рекой камушек с отверстием, — какую-никакую, но редкость, называемую в народе «куриным богом». Если повезёт — будет талисман от Индигирки.

    Василий сразу же занялся костром и чайником возле из­бушки. Спустившись за водой, он поинтересовался, что я тут выискиваю.

    — Куриного бога ищу, — пояснил я. — Ну, камень с дыр­кой… Талисман на память…

    — Куриного бога? — повторил Василий, усмехнувшись, — ну вы, русские, даёте! Не могли название получше придумать… Будто из курятника вытащили…

    — А твои эвены как его называют?

    — «Агдыри удён» называют — «громовой камень». В стари­ну считали, что дырки в таких камнях молнии пробивают. Во время самых сильных гроз.

    — Громовой камень… Хорошо звучит, — согласился я. — Но куриный бог — тоже не совсем из курятника. Курицами в ста­рину славяне тетёрок называли. Люди видели, как они любят клевать камушки на отмелях, но понимали, что обычные тете­рева своими клювами пробить камни никогда не смогут. Такое под силу, пожалуй, только их куриному богу. Отсюда и пошло. А уж потом стали замечать, что такие камни приносят удачу и стали вешать их поначалу себе на шеи, а уж потом — при входе в дома и хлева…

    — А у нас за громовыми камнями целая философия стоя­ла, — продолжил Василий. — Перекочевав на новое место, эвен первым делом брал висящий на шее камень-оберег в руку, под­носил к глазу и осматривал через дырку всё, что было вокруг — деревья, склоны, речку... Считалось, что таким ритуалом можно было оградить стоянку и её ближние окрестности от всякой нечисти… Ну и, конечно, самого хозяина такой талисман защи­щал от разных напастей, удачу приносил на охоте. Им же лечи­ли людей и оленей. К примеру, если начинало пропадать моло­ко у женщины или оленихи, надо было сцедить немного этого молока на землю через дырку в громовом камне… — Вспомнив, что шёл за водой, Василий, махнул рукой. — Ладно, заболтался я с тобой, чай варить надо. Потом поговорим…

    Костя с Аркадием, поставив сеть и пытаясь чем-то занять время до первой проверки снасти, глядя на меня, тоже неволь­но заразились поисками и принялись мерить шагами берег. Но, судя по всему, сегодня был не мой вечер — ни мне, ни моим последователям до самых густых сумерек так и не попалось ни одного куриного бога. А вот с рыбой ребятам повезло — Ин­дигирка подарила несколько небольших омулей, которые были тут же почищены и отправлены в котелок над костром, где бы­стро превратились в ароматную уху.

    Увы, уха тоже оказалась не про меня — боль никак не про­ходила, и, с трудом выпив полкружки чая, я пошел устраиваться на ночлег в избушку. Время было, конечно, ещё «детское», но в конце лета ночь на Севере наступает рано, а потому и ребята, немного почаёвничав у костра, потянулись вслед за мной под крышу.

    Спальных мест в избушке было два — широкие нары человек на пять, сколоченные от стены до стены в глубине небольшого сруба, и узкая одноместная лежанка справа от входа. Эту-то ле­жанку я и занял на правах больного, объяснив ребятам, что со своим желудком я, может, буду ворочаться, а то и вставать всю ночь, и не дам спокойно спать другим на общих нарах. А тут, в сторонке, если что, буду сам по себе. Парни, конечно же, ещё раз дружно мне посочувствовали, дали какие-то таблетки из своих аптечек, но, сморённые долгим днём и хорошим ужином, быстро разложили свои спальники, погасили свет и дружно за­сопели.

    Я лежал, невольно вглядываясь в темноту противоположной стены, и ждал, когда подействуют лекарства, но ноющая боль по-прежнему не уходила и не давала заснуть. Уже порядком из­мученный этой пыткой, я временами начинал проваливаться в какую-то полудрёму, но очередной спазм опять выталкивал из неё. Сколько времени это продолжалось и сколько мне остава­лось терпеть до утра — сказать было трудно — разглядеть что-то на циферблате часов было невозможно, а зажигать фонарик я не хотел, чтобы не ломать сон другим.

    Но вот над рекой медленно всплыла из-за гор огромная яр­кая луна, и её холодный свет, вливаясь в избушку через неболь­шое оконце над лежанкой, рассеял тьму в нашем пристанище, наполнив замкнутое пространство передо мной едва ощутимым голубым мерцанием. Я подтянул руку с часами к самым глазам и хоть не сразу, но разглядел обе стрелки, слегка перевалившие за цифру 12. Выходит, ночь только-только начиналась. Я вздох­нул, повернулся на бок, подтянул к самой груди колени, зажи­мая ноющий желудок, и смежил веки, в очередной раз сделав попытку победить сном надоевшую боль. И опять ничего не вы­шло — резкий спазм заставил меня дёрнуться и открыть глаза.

    Почти в этот же момент дверь нашей избушки вдруг не­слышно распахнулась, и на её пороге, заставив меня онеметь и застыть от неожиданности, появился какой-то неведомый старец. Его светлое длиннополое одеяние и рассыпанные по плечам длинные волнистые волосы, перехваченные на лбу ко­жаным ремешком, отливали бело-голубым лунным светом. На фоне мерцающей благородной седины изрезанное морщинами лицо старца с узкими прорезями азиатских глаз казалось не­естественно тёмным, каким-то густо-коричневым, но при этом оно не пугало, а излучало тихую мудрость и доброту, постепен­но меня успокаивающую. Дождавшись, пока я приду в себя, он спросил то ли на русском, то ли на каком-то другом языке, который я прекрасно понимал:

    — Болит?

    — Болит, — выдохнул я и инстинктивно сел, распахнув и отбросив с плеч не застёгнутый спальник: нехорошо было раз­говаривать лёжа со столь почтенным человеком. А потом я и вовсе попытался встать с лежанки, но он остановил меня жестом, показав, чтоб не двигался. И тут я заметил, что в правой руке старец держит небольшой овальный камушек цвета его лица, в отверстие которого продета тонкая кожаная тесёмка. «Да это же куриный бог! — мелькнуло в мозгу. — Громовой камень!..» Поймав мой взгляд, старец шагнул ближе и надел на меня свой амулет, слегка коснувшись волос и шеи лёгкими прохладными пальцами. При этом куриный бог оказался точно над эпицен­тром чуть затаившейся боли.

    — Ложись на спину и возьми оберег в правую руку, — негром­ко, но отчётливо произнёс старец и, дождавшись, когда я выпол­ню команду, добавил: — Теперь положи его на середину живота и начинай тихонько водить по кругу. По солнцу води. И чуть-чуть расширяй круги. Сам поймёшь, насколько… Только не быстро…

    Я слегка прижал потеплевший, будто бы оживший камушек к телу и начал двигать его по часовой стрелке, с каждым оборо­том ощущая, как в глубине живота, прямо под скользящим обе­регом, по какой-то таинственной спирали растворялась и ис­чезала боль. А старец, немного подождав и словно убедившись, что я всё делаю правильно, вдруг неслышно шагнул спиной к двери и растаял в воздухе. Я даже не успел сказать ему «спаси­бо», но почему-то воспринял это мгновенное исчезновение как что-то вполне естественное. И продолжал, уже засыпая, всё медленнее и медленнее двигать камень по животу...

    Когда я проснулся, в окошко уже светила не луна, а далеко не первые лучи утреннего солнца. В избушке я был один — парни, судя по всему, давно суетились у костра, готовя завтрак. Конечно же, первым делом я провел ладонью по груди, пытаясь ухватить тесёмку куриного бога или сам камешек, но рука ока­залась пустой. От талисмана таинственного старца не осталось и следа… Вот тебе и на! А может, он мне только привиделся?! Приснился?! Ещё раз попытавшись восстановить всё ночное происшествие в деталях, я только сейчас задался вопросом: почему же никто из ребят никак не отреагировал на открыв­шуюся дверь и на таинственного ночного визитёра, на наш с ним разговор? Крепко спали?.. Или всё-таки приснилось… Но желудок-то больше не болит… Привиделось?..

    В смятении я вышел на улицу, подошёл к костру, поздоро­вался, поглядел внимательно на всех ребят и ничего особенного не почувствовал. Они почти в голос спросили только о том, о чём и должны были спросить, — как я себя чувствую? Услышав в ответ, что всё в порядке, Костя довольно произнёс:

    — Ну, я же тебе говорил, что мои таблетки помогут!..

    — Видимо, помогли, спасибо, — согласился я, решив про­молчать о чудесном исцелении, чтобы не вызывать иронии дру­зей по подводу «писательских фантазий». Да и сам я всё больше и больше убеждался, что явление ночного целителя было про­сто сном.

    Примостившись на переднее сиденье лодки рядом с Ва­силием, я вспомнил, что вчера я из-за своей болезни так и не сумел поговорить с ним о легендах горы Калягин. И вот теперь решил восполнить этот пробел. Подождав, пока мы отчалим и выйдем на широкий фарватер, где «капитана» можно будет не­много отвлечь, я начал его потихоньку обо всём расспрашивать. В конце концов мы дошли и до главных индигирских шаманов.

    — Одним из самым больших ойунов в здешних краях был старец Опо, по-вашему Афоня, Афанасий, — переключился на новую тему мой собеседник. — А вообще-то его звали… — Васи­лий заговорщически понизил голос. — … Хоньикан-Мэндуни его звали… Всуе это имя произносить нельзя, но тебе же не для любопытства надо — для дела…

    — Для дела, — подтвердил я. — А как это имя на русский переводится?

    — «Хоньикан» можно перевести как «человек огромной силы», но при этом добрый и справедливый. А слово «мэнду­ни» означает «серебристый». Говорят, так его звали за длинные седые волосы, — негромко и уважительно повёл рассказ Васи­лий, словно боясь обеспокоить духов далёких предков. — Мой прадед Иннокентий его знал, в молодости видел. Говорил, старец Опо великим шаманом был. Белым шаманом — никому никогда зла не делал, а помогал многим — от пожаров лесных спасал, от голода, от болезней разных. После него таких вели­ких ойунов уже не было… Знаешь, кто у него шаманским зверем был? — Василий сторожко огляделся в одну сторону, потом в другую, словно опасаясь, не слышат ли далёкие затаившиеся духи наш разговор.

    — Кто? — Не выдержал я паузы.

    — Кями!.. Мамонт, по-вашему. Представляешь, какая ша­манская сила у старика была! Да и человеческая тоже. Как пра­дед сказывал, Опо больше ста лет прожил. Весь седой был, как снег в полнолуние…

    При последних словах у меня перед глазами буквально по­лыхнул образ ночного гостя, по спине пробежал озноб, но я как можно спокойнее спросил у Василия:

    — А в каких местах на Индигирке жил этот Опо?

    — Да здесь, говорят, в основном, и жил. В устье речки, где мы были. Избушка его ещё лет тридцать назад развалилась от старости. На её месте рыбаки новую построили, в которой мы сегодня ночевали. А сам он вверх по распадку метрах в двухстах лежит…

    Я застыл, как от удара грома, а Василий продолжал:

    — Только я сам ни разу там не был, у могилы-то. Нельзя нам, по вере нашей, таких людей после смерти беспокоить. Грех…

    Наконец, придя в себя и не сдержавшись, я произнёс с уко­ром:

    — Что же ты утром-то мне об этом не сказал?

    — Побоялся… Шаманы — они и после смерти очень чутко спят — всё слышат, всё видят… Вдруг бы ты к нему пошёл, а я бы потом виноват был, если бы ему не понравилось… — И, сделав очередную паузу, Василий еле слышно, с извинительными ин­тонациями начал негромко что-то бормотать на своём языке, видимо, на всякий случай, попросить прощения у великого ойуна.

    А я про себя подумал: конечно бы, пошел! Пошёл бы, чтобы низко поклониться и сказать слова благодарности великому серебристому старцу Хоньикану-Мэндуни — доброму ночному целителю.

    • mart 2019, Fyodorov V. N.

  • 77
Belə Ayrılıq Olmur

Dəhnəli Məmməd Hacızadə

Dərddi dərdə calanan, hey üst-üstə qalanan. Baxma ki ortalıqda iztirabdı dolanan, . Dözmərəm göz yaşına, qəm dolu baxışına. Qəlbimdəsən getsəm də, dünyanın o......

Ağrının ssenarisi - (psixoloji-fəlsəfi janrda hekayə)

Tural İsmayılov

Gecənin sükutu mürəkkəb qurumamış vərəqlərimin üzərinə ağır bir duman kimi çökürdü. Pəncərənin önündə dayanıb, uzaqda, qaranlığın içində batan şəhərin işıqlarına baxırdım. Masamın üzərində on birinci......

Daha Səsləməyir Dan Yeri Bizi

Dəhnəli Məmməd Hacızadə

Göydə ay,ulduzlar yerdə sən və mən, Bir onlar oyaqdır, bir də, sən və mən. Qapılıb gecələr xoş xəyallara, Onlar bizə baxar, biz də onlara. Qalardı......

Ağ dumanın içindəki görən kor (fəlsəfi hekayə)

Tural İsmayılov

Atam deyirdi ki, dünyanı görmək üçün göz lazımdır, mən isə indi buna şübhə edirəm. O kitabı – vərəqləri künclərindən didilmiş, cildi günəşdən solmuş o qəribə......

Zaur Ustac - Zenitdəki Zenitçi

زائـــور اوستاج

Zenitdəki Zenitçi (oçerk) Azərbaycan xalqının qəhrəmanlıq salnaməsi yüz illər boyu Vətən uğrunda canından keçən igid oğulların adı ilə zəngin olmuşdur. Bu qəhrəmanlar yalnız bir ailənin......

Sona İsmayılova – Zakir Kaya’nın Medya ve Yayıncılık Çalışmaları

زائـــور اوستاج

Röportaj Editör Girişi Dr.profesor Zakir Kaya, Türkiye merkezli araştırmacı gazeteci, yazar olarak medya, yayıncılık ve edebiyat......

Araşdırmaçı jurnalist Zakir Kaya: Media, Ədəbiyyat və Müstəqil Düşüncənin Kəsişm...

زائـــور اوستاج

Müsahibə Mətni Müasir mediada sürət, görünürlük və rəqəmsal intensivlik artdıqca, məzmun istehsalının keyfiyyəti və......

Zaur Ustac - Mən

زائـــور اوستاج

Mən “Sizin yanınızda oturmaq istəyirəm” … (Qəndab – Ara-sor məni) Hər gün oyananda səhər mehində, Sübhün şəfəqində, danındayam mən. Telinin cığasın pozan küləyəm, Hər zaman......

Zaur Ustac - Aşiq gecələr

زائـــور اوستاج

Aşiq Gecələr (Qəndab – Aşiq gecələr) O zülmət gecənə şam olum, gülüm, O gül cəmalına aşiq gecələr! “İşıldaquş”ların işığı vecsiz, Əriyən mumlara aşiq gecələr! Pərvanə......

Abşeron təhsilində sözün və yaddaşın böyük bayramı

زائـــور اوستاج

Abşeron-Xızı Regional Təhsil İdarəsi müdiri hörmətli Ilhamə xanım Abdullayevanın dəstəyi ilə Xırdalan şəhər 8 nömrəli tam orta ümumtəhsil......