...
  • Rasskazı. Frazı. Rusca
  • Firuz Mustafa




  • Фируз Мустафа


    Любовные послания на мёртвом языке





    Рассказы и фразы












    Баку.2026.






    фируз мустафа


    Любовные послания на мёртвом языке

    Рассказы и фразы



    Творчество Фируза Мустафы, как философа, прозаика и драматурга, знакомо широкому кругу читателей и зрителей. В новой книге собраны рассказы и фразы Фируза Мустафы.

    ISBN 978-9952-37-245-8
    ©Фируз Мустафа.2026.стр.,324



    4502020000
    F---------------2026
    009


    БАКУ.2026.





    РАССКАЗЫ





    ДЕНЬ ЛОШАДИ
    (рассказ-триптих)

    1.БЕГ

    Ноги его будто оторвались от земли. Вдали, там, где небо сливалось с землею, светилась розовая полоса, и жеребенку отчего-то казалось, что по ту сторону розовой полосы есть неистовый буйный табун, мчащийся в бесконечность, поднимая пыль. Иногда до слуха его доносилось ржание коней в том шалом табуне – все кони те были золотого цвета. Сейчас жеребенок скакал на это ржание, на этот зов.
    Вдалеке сверкала молния; черные тучи гнали золотистые облака.
    Потом на все вокруг опустилось странное безмолвие. Топот, незадолго до того эхом отдававшийся у него в ушах – сначала топот табуна, потом его собственных ног, - как будто исчез; жеребенок уже не слышал ни звука. Он скакал внутри безмолвия, стараясь слиться с родным табуном, с которым когда-то разлучился.
    Лишь добравшись до берега узкой, мелкой речушки, жеребенок почувствовал жажду. Прильнул вспенившимися губами к холодной-прехолодной воде, бесшумно текущей меж густых трав. Вода, которую неспешно, осторожно пил жеребенок, впитала в себя их аромат. Приятная дрожь разлилась по груди. Даже озноб как будто пробрал. Пошевелив хвостом, он фыркнул пару раз. Небольшие волны прошлись по нутру жеребенка, будто лизнули, и скоро ласковое ощущение тех волн, словно просочившись наружу, прошлось по коже его, мягкой, бархатистой...
    Оторвав губы от воды, он поднял голову. Ударив раз-другой копытом в землю, хотел снова ринуться вперед. Но почему-то какое-то время не трогался с места. Подняв голову, посмотрел на горизонт. Странно: кони табуна, который искал он, за которым мчался, разбрелись по небу. Те кони будто бились в волнах-облаках, плывущих по небу, сопротивляясь надвигающемуся на них страшному селю, стараясь спастись.
    Жеребенок, заржав, поднялся на дыбы. Словно крылья выросли у него, и сейчас он полетит следом за тем «табуном» - за теми тяжелыми золотистым облаками. Ведь и мать жеребенка, гнедая, была в том «табуне»! Мама ползла по пенистым, точно молоко, вздымавшимся, облакам. Почему же та гнедая, не слышала зова жеребенка, своего ребенка? Жеребенок заржал еще раз; голос его, ударившись о скалы, вернулся обратно к нему...
    И снова ноги его оторвались от земли. Теперь он скакал за тем «табуном» в небесах. Но «табун» тот разметало небесными потоками. Жеребенок чувствовал, что не догнать ему тех «коней» небесных. Ну и что? Он будет скакать, пока хватит дыхания, лишь выбившись из сил, ляжет он на душистые травы с вздымающейся грудью и глубоко переведет дыхание. Пусть видит мама, какой он у нее славный да лихой. И пусть поразятся его сыновней верности кони в том «табуне»...
    Жеребенок скакал в четыре копыта. Он впервые получил возможность так вольно мчаться за своей сладостной, как весенние травы, мечтой. Жеребенок и раньше бывало отправлялся в дальнюю дорогу; но тогда он был рядом с мамой своей; в таких походах он, опустив голову и размахивая хвостом, шел за мамой своей. Однако внутри у него всегда жила тайная страсть гулять и жить свободно, одному. Отчего-то скучал он в табуне.
    И вот теперь жеребенок был свободен. Мчался во всю мочь за рассеянными по небу конями-облаками. Только странно было: незримая рука будто гнала куда-то, уводила тех «коней». До слуха жеребенка порой доносилось ржание матери, постепенно темневший «табун» облаками уплывал куда-то в глубину небес и словно таял. Исчезал на небесном склоне.
    - Эге-е-й!..
    Это был человеческий голос. Жеребенок хорошо знал хозяина его. Но сейчас ему не хотелось видеть хозяина. Ему не хотелось видеть и «табун». Хотелось найти лишь маму, увидеть лицо ее, услышать ржание хотелось...
    Темнело. В сумерках жеребенок вновь взглянул на небо и увидел, как «кони» «табуна» вдруг исчезли. Он неожиданно стал задыхаться, почувствовал тяжесть в груди, в глазах потемнело. В сером сумеречном небе от мамы не осталось и следа; и ржания уже не стало слышно.
    - Эге-е-й!..
    Нет, жеребенку сейчас не был нужен хозяин этого голоса. Он хотел слышать лишь голос мамы своей, почувствовать запах ее.
    ... В небе мерцали уже звезды. Жеребенок замедлил шаг, но останавливаться не хотел.
    Звезд на небе становилось все больше. Но у них не доставало сил осветить землю. Тяжелый мрак окутал все вокруг.
    Подняв голову, он вновь всмотрелся вдаль: впереди, в лощине, полной мрака, сверкнула пара звезд. Казалось, небесный свод стал звездам тесен, поэтому «звезды» стали спускаться на землю. Инстинктивно замедлив шаг, жеребенок направился к «звездам», сверкавшим в лощине. Он увидел, что эта пара «звезд», до того будто пришпиленная к земле, теперь направлялась ему навстречу. Отчего-то вдруг волнами пробежал по телу холодок. Он еще замедлил шаг.
    Скоро заметил темнеющее пятно позади пары «звезд» и всем телом содрогнулся. Пятно приближалось, и жеребенок, себя не помня, заржал, что было сил, и сменил направление – кинулся в сторону. Прибавив скорость, огибая темное пятно с горящими «звездами», почуял у бедра чужого зверя и свел задние ноги; тупой удар их явно пришелся по чему-то. Но видимо, темное пятно со «звездами» не намерено было отставать от него. Скоро он почувствовал ужасную боль в боку. В жизни ничего подобного он не ощущал. Собрав все силы, жеребенок прибавил в беге и, сведя ноги, опять лягнул преследовавшую его тень: но на этот раз удар был не таким метким. Темное пятно бросилось ему на спину. Жеребенок качнулся, но удержался на ногах, не упал, яростно выпрямился и горько-горько заржал. Острыми, как нож, зубами пятно впилось ему в основание хвоста. Жеребенок хоть и чувствовал текущую по ноге горячую кровь, мчался вперед, что было сил, чтобы высвободиться из лап темного пятна, «звезды» которого жгли его, превратившись в пылающие головешки. Ржания мамы уже не было слышно. Но почему теперь не слышался голос хозяина – Человека, недавно звавшего, искавшего его? Постепенно жеребенка оставляли силы. А это безжалостное темное пятно и вправду не думало отставать от него! Прибавив скорость, оно ринулось вперед. А жеребенок в этот миг остановился. Теперь он стоял лицом к лицу со страшным пятном. На голове его по-прежнему горела пара холодных, наводящих ужас «звезд».Теперь ему виделись такими же страшными и рассыпанные по небу звезды; наверное, за блеском их тоже кроются коварные тени, которые в любую минуту могут броситься вниз и напасть на теряющего силы жеребенка и даже на «табун», уже смешавшийся с темнотой. Колени жеребенка задрожали. Кажется, все было кончено. Наверное, никогда уже он не услышит материнского ржания; его первое свободное, самостоятельное путешествие здесь же и завершится. Он больше не увидит «табуна», за которым бежал – золотистых «коней» на небесном склоне. Жеребенок встал на дыбы. Заржал. С бедра его набежала на землю маленькая лужица крови. Помедлив, темное пятно стрелой, выпущенной из лука, вновь бросилось на него. Жеребенок заржал опять... И потом к этому ржанию присоединился голос, зов:
    -Эге-е-й!..
    Увенчанное «звездами» страшное пятно, заслышав человеческий голос, отпрянуло в сторону и снова приготовилось к нападению. В тот же миг раздался выстрел. Клочок света прочертил в воздухе дугу. Темное пятно яростно завыло, клацнуло зубами и в мгновенье ока скрылось из виду.
    Откуда-то вдруг появился хозяин голоса и подбежал к жеребенку. Провел рукой сначала по голове, потом по бокам его. Кажется, ничего не разобрав в темноте, поднес руку в чем-то теплом, к носу. Потом послышалось сдавленное рыдание Человека.
    Повернув голову, жеребенок прижался ею к лицу Человека. Его густая холодная грива коснулась лица, глаз Человека.
    Все погрузилось во тьму. Свет звезд небесных землю осветить не в силах был...
    На другом конце лощины жеребенок снова увидел все ту же пару злых холодных «звезд», и опять холодными волнами пробрало тело.
    Отойдя от жеребенка, Человек осторожным шагом двинулся вперед: наверное, и он заметил пару «звезд» в лощине. Сначала послышался короткий выстрел, после долгий и протяжный вой...
    Поднявшись на дыбы, жеребенок заржал от души...
    Послышался топот ног издалека.
    Может, то «табун» спустился с небес на землю.
    Погладив гриву жеребенка, Человек надел на него уздечку.
    Подул легкий ветерок... Издалека доносилось отрывистое ржание.


    2. САМОУБИЙСТВО

    …Уже зажили его раны. Хозяин теперь ни на миг не выпускал из виду жеребенка – дома ставил его в конюшню или привязывал к фонарному столбу, а за пределами двора непременно водил за собой на уздечке.
    Жеребенок сильно скучал по матери, которую давно не видел. Мать же, будто став хлебом масляным, взошла на небо. Вначале он пару раз видел ее в табуне и горестно ржал, вставая на дыбы. Гнедая точно так же ржанием ему отвечала. Но тогда им не дали возможности подойти друг к другу. Ну, что скажешь ты жестокости людей?.. Мать и дитя хотели видеть друг друга! Но он обязательно увидит свою мать. Вначале капризно куснет ее в шею, потом потрется мордой о морду ее. Почувствует ее запах и, уперев в землю копыта, встанет с нею рядом, взглянет исподлобья и увидит, как вырос он за последние дни. Сейчас они уже, наверное, одного роста. Когда будут стоять они рядом, смешаются их гривы, как густые, пенистые облака.
    После того, как зажили раны, он стал более бдительным и осторожным. Ему уже не хотелось мчаться за разбежавшимися по небу «конями», за «табуном» - золотыми облаками.
    В последнее время поведение его непроизвольно изменилось. Окрепли передние ноги, вытянулись задние, грива, хвост засветились, заиграли новым ярким цветом. И аппетит заметно прибавился. А после того, как его подковали, он, казалось, и выглядеть стал совсем по-другому. На соседских жеребят, коней молодых смотрел он уже иначе. И молодые кобылки, с кипящими, как родники, глазами, тоже посматривали на него с как-то по-другому.
    Он теперь обращал внимание на то, как бьется сердце у него в груди, как резво течет по жилам кровь. В жеребенке играла кровь.
    Изменилось и ржание его; от мощи собственного голоса порой вздрагивал и он сам.
    Инстинкты влекли его к ровесникам противоположного пола. Словно какая-то скрытая, сумасшедшая сила внутри поднимала мятеж против него самого.
    Хозяин по настроению его, кажется, начал понимать, чего он хочет.


    * * *

    - Сосед, а жеребенок-то твой, вон как вымахал, слава Богу…
    -Что значит вымахал?! Настоящий жеребец.
    -Хорошая порода… Пусть копыто его будет крепко.
    -Чувствую, уже места себе не находит. Кровь играет.
    -Пусти тогда в табун.
    -Нет… Какой там табун?.. Там кони молодые, кобылы распаленные изведут его… Ты на стать его посмотри, на выправку… Это же джейран, джейран…
    - Послушай… Хочу спросить у тебя: а что если свести его с нашей гнедой, а?.. Наша тоже в последнее время проявляет беспокойство. Говорю, может, пыл ее остудит ваш конь, что сейчас бьется с небесами.
    -«Ваша» говоришь… Так ведь и она тоже «наша», родная мать его… Получить приплод от своего же жеребенка… Нет… Этот жеребенок… С той гнедой… Как же так можно? Грех на душу брать…
    - Ну, и что же с того, что мать?.. Для лошади что мать, что ребенок?.. Эх, сосед… Что может лошадь понимать в грехе?.. Сейчас с человеческими пристрастиями не разобраться, а ты заладил – гнедая, жеребец… Честь коня бережешь, что ли? Лучше открыто скажи, что просто не хочешь это дело сладить…А то нет…
    -Да нет, сосед, ты ничего такого не подумай. Приведем лошадей, пусть побудут вместе… Просто так…
    -Ладно, пускай. Вечером пойду на пастбище. Заберу из табуна и приведу. Они, наверное, уже давно забыли, что родня друг другу.
    -Пусть бы так… Но мало вероятно, что забудут. Как бы там ни было, приводи, а там посмотрим, поладят они или нет.
    -Завтра дома?
    -Да…
    -И жеребенок здесь будет?
    -Да… И я ведь сказал тебе, сосед, он уже не жеребенок.
    -Нет, пока еще жеребенок. Посмотрим, как он себя покажет. Думаешь, каждый жеребенок может показать себя женихом?.. Ха-ха-ха…
    -Да… А я-то что… Посмотрим… Не спеши, сосед.
    -Ну, будь здоров, сосед…
    -Пока…


    * * *

    Услышав материнское ржание, он навострил уши. Хозяин отвязав его от фонаря, отошел в сторону. Обернувшись назад, жеребенок увидел гнедую. Мать и дитя ястребами бросились друг к другу. Сначала они ласково покусали друг друга в шею, потом побрыкались. После стали тереться мордами друг о друга. Их буйные гривы падали волнами на глаза. Дыхание их обоих отдавало свежими сладкими травами.
    Подойдя к жеребенку, хозяин провел ладонью по шее его. Сосед тоже подошел к своей лошади – его матери – погладил гриву гнедой, хвост; шлепнул ладонью по крупу, по бедру. Повернув шею, гнедая грустно-грустно взглянула на жеребенка. Его вдруг охватил какой-то скрытый ужас. В глазах матери светился странный холодный свет. Этот блеск отчего-то показался знакомым жеребенку; словно из-за этого холодного блеска скоро покажется страшная, «звездами» увенчанная тень, и мать будто сейчас уже чувствовала ее присутствие.
    Мать приблизила к нему свои толстые, трепетные, со стекающей слюной губы. Стала языком вылизывать его окрепшую в последние дни шею. Сосед же все похлопывал ее по крупу.
    Хозяин что-то нашептывал жеребенку на ухо. Сердце прыгало в груди у жеребенка, тело окатывали мягкие волны, дрожали колени . Он не просто чувствовал, как кровь, журча, бежит по жилам, он почти слышал это журчание. Уши его навострились. Губы трогала мягкая дрожь. Скоро слюна их уже смешалась.
    Сосед отвернул голову лошади в сторону. А хозяин жеребенка гладил ему передние ноги и все шептал что-то на ухо. Будто молитву читал.
    Теперь мать и жеребенок стояли не рядом, а друг за другом, то есть в одну сторону головами; впереди мать, за ней – жеребенок. Широкий круп матери упирался ему в нос. Мать стояла ниже в небольшой канавке и спокойно пофыркивала.
    Жеребенок ткнулся носом лошади в крестец. Знакомый родной запах был приятен, но он вдруг потянулся и отошел назад, заржал и встал на дыбы; как будто вдруг понял, для чего стоящие рядом люди его поставили наверху канавки позади матери и подталкивали к ней. И мать точно так же поднялась на задние ноги, прочертив над головой соседа большую дугу. Мать и детеныш стояли лицом к лицу, глаза в глаза. Лошади застыли грудь к груди и напоминали памятник в граните.


    * * *

    -Твой жеребенок, сосед, не прошел испытания.
    -Я же говорил тебе… Они – мать и дитя… Мать и дитя… Понимаешь?
    -Ну и что? Мы их что, держим как пример нравственности для людей? Лично я свою лошадь, как только ожеребится, и запрягать в фаэтон стану, и к сохе приставлю…
    -Лошадь, сосед, не для фаэтона, не для плуга.
    -А для чего?
    -Для выездки…За ней ухаживать надо, холить ее, лелеять…
    -Что?.. Хм… «Холить…» Женщина она что ли, или жена, чтобы холить ее? Ладно, ладно, сосед… Не надо трогательных речей… Так что делать будем? Твой-то женихаться будет или нет?
    - Сам же видел, что получилось…
    -Видел, видел… Но что делать, если во всем табуне нормального жеребца нет. Все кривые да косые, уроды. Ты ведь сам продал мне лошадь; вот я и говорю, пусть от своей же породы и понесет.
    -Думаю, дело это не сладится.
    -Нет, сладится…
    - Сладится? И как же?
    - Завяжем глаза обоим…
    -Даже не видя, они почуют друг друга по запаху.
    -Знаю, все это так. Конь – животное чуткое. Но я и это учел.
    -И что?
    -Обоим завязываются глаза, и тела натираются свежим навозом. Тогда и не увидят они друг друга, и не почуют. Животное, сосед, каким бы чутким оно ни было, но по части хитрости до человека ему далеко… Ха-ха-ха…
    -Но ведь это же грех…
    -Почему грех?.. Животному какая разница?.. Или до сих пор дело это невиданное и неслыханное?
    -Я знаю характер своего жеребенка. Он не подойдет к животному, от которого разит навозом.
    -Вижу, сосед, уж больно мямлишь ты. Но я и это продумал…
    -Что же ты придумал?
    -Вначале мы к твоему жеребцу подводим разогретую кобылку из стада. Когда они поладят, найдут уже общий язык, я подведу свою лошадку. Тогда ни распаленная лошадь не признает жеребенка, ни разохотившийся жеребец – лошадь в свежем навозе… К тому же глаза у обоих будут завязаны. Что скажешь на это?
    -Ладно, как стемнеет, приводи лошадь.
    -Нет, отложим до рассвета. Ведь говорят же – утро вечера мудренее. Не так ли?..
    -Да так… Будь по-твоему…


    * * *

    Мир объяла тьма…

    Перед глазами его плыли маленькие звездочки…
    Веревка на шее коня натянулась. Кто-то большой грубой палкой осторожно подталкивал его вперед.
    Чтобы избавиться от неприятного запаха, конь резко дернул в сторону головой.
    Потом по спине его заходила чья-то ласковая рука. Он узнал эту руку: то была рука хозяина. По прикосновениям руки его он понял, что хозяин на что-то его воодушевляет.
    Неприятный запах исчез и ноздрей его коснулся другой запах, чужой. Но приятный.
    Глаза его были завязаны, поэтому он не видел стоящей перед ним пофыркивающей лошади, что стала потом лизать ему шею и носом лохматить гриву.
    Дыхание ее пахло свежими горными травами.
    Жеребенка пробрала приятная дрожь. Сердце подпрыгнуло в груди. В ушах отдалось журчание бегущей по жилам крови; неведомое ему желание толкало его вперед. Он вздыбил передние ноги. Но ему как будто мешал кто-то. Потом он еще несколько раз вставал на дыбы. И почему-то опять натягивали уздечку, сдерживая его.
    А незнакомые сладостные волны внутри все толкали его вперед. Невидимые же руки, натягивавшие то и дело удила, хозяин, выводили его из себя. Бурные волны страсти вперемешку со злостью охватили его. Никакая сила, никто сейчас не мог бы остановить его. Не было сейчас даже страха перед плывущими перед глазами звездочками.
    Поднявшись на дыбы с поджатыми к груди передними ногами, жеребенок змеей вытянул шею вперед; аромат горных трав куда-то исчез; нос его опять учуял отвратный запах. Инстинктивно он почувствовал, что перед ним сейчас другая лошадь; лошадей подменили. Его обманули… Ах, коварные люди… Но было уже поздно. Жеребец поднялся. Свои окрепшие, полные сил ноги он поднял на широкий мягкий круп часто-часто переступавшей перед ним лошади… Тело лошади дрожало, как марево…
    Приятная усталость разлилась по телу коня…
    Люди радостно кричали…
    Потом жеребенок услышал знакомое ржание…
    Он отпрянул назад. Стал бить копытом землю. Знакомая подрагивающая рука хозяина сняла повязку с глаз не находящего себе места животного.
    Он успокоился. Его большие, черные, застывшие глаза уставились в поникшее и словно чуть искривившееся лицо гнедой; это была его мать… Мать с зловонным телом повернула голову и устало, неохотно приблизила морду свою к голове жеребенка. Тот отпрянул в сторону; ноздри его раздулись, задрожали.
    Собравшийся вокруг народ пораженно смотрел на гнедую и ее жеребенка.
    Жеребенок поднялся на дыбы и дико заржал. Точно спокойное небо вдруг расколола молния. Пущенной из лука стрелой взвился жеребенок вверх и со всего размаха бросился на землю. Голова его гулко ударилась об осколок скалы…
    Изо рта жеребенка текла кровь.
    Над набежавшей лужицей крови скоро зажужжала мошкара…
    Лошадь-мать, тяжелой осторожной поступью подошла к жеребенку и склонила к нему голову. Из помертвевших глаз ее стекали вниз крупные капли слез…
    Взволнованные голоса людей полнили округу.
    Солнце стояло в зените.
    До появления звезд на небе было еще далеко.
    Издалека доносилось лошадиное ржание. Кажется, с летнего пастбища табун спускался к зимовью.


    3. КОНЕЦ


    - Слушай сюда, сосед, по-моему, худшей вражды между людьми и быть не может. Говоришь мне, что такое лошадь, что из-за нее ты такое безобразие творишь? Это я-то творю безобразие? Ты лжешь самым бессовестным образом… Ты весь с ног до головы лживый фальшивый человек, сосед… Причем не сегодня ты таким стал, ты еще тот аферист. Может, я не прав?
    Вот ты – работник культуры, заведующий клубом, если так, должен быть культурным человеком. Но в тебе культуры и в помине не бывало. Лично я в тебе никогда не видел ничего похожего.
    Говоришь, что такое лошадь, чтобы из-за нее… Так дело же не в лошади… А даже если и в ней. Разве это не дело?
    Ладно, лошадь оставим в стороне. А как назвать твои проделки до нее? Какие проделки? Не виляй, сосед! Как будто не знаешь, о чем речь?..
    Сам хорошо знаешь, что сначала ее любил я. Да, да, ее… И она меня любила. Ты неправильно поступил, не по-мужски, перейдя мне дорогу. А та неразумная девчонка влюбилась в твою крахмальную сорочку, наутюженные брюки и цветастый галстук. Она хорошо знала, как я ее люблю. Это знали все. Весь мир об этом знал. Говоришь, старый это разговор? Нет, такие разговоры никогда не устаревают. Не прикидывайся непонимающим, о чем речь, непонятливый, слушай… Мы с той девушкой обет друг другу дали.. Если хочешь знать правду, я с ней каждый день встречался, У арыка, под скирдой, у кромки леса… Да где только не встречались… Если ты честный человек, зачем полез вперед меня? Ты заморочил голову той девушке. Ты разрушил высоченные дворцы, что выстроил я в сердце своем. Горем сдавил грудь мою… Мы с вами с самого детства были соседями. Что с того, что ты выучился? Что с того, что я не учился? Вместо этого, оставшись здесь, сирот поднимал. Разве маленькое это дело? Я вырастил и выучил всех своих братьев и сестер. А ты? Ни один из братьев, что помогли тебе вырасти и выучиться, сейчас с тобой не разговаривает. А сестры, как я слышал… Не буду говорить, чем они, сестры твои, занимаются… И сам это хорошо знаешь… Пусть казан кипит под крышкой. Я очень хорошо знаю, что женщина, которую сделал ты своей женой, с которой пусть даже спишь ты каждую ночь, не любит тебя. Она терпеть тебя не может. Откуда я это знаю?.. А что тут знать? Я вижу это по лицу ее и поведению. По настроению и выражению лица. Мы ведь соседи. Каждый день встречаемся. Так, если хочешь знать, сердце ее по-прежнему привязано ко мне. Что с того, что у вас ребенок?.. Что с того, что и я женат? Любовь никогда не умирает. Это ведь не вопросы культуры, чтобы ты что-то смыслил в них. Это вопросы любви, сосед, любви!.. А что ты понимаешь в любви? Если бы понимал. Не мучил бы так ее, ту женщину. Ты же ее используешь вместо лошади, вернее, как лошадь работать заставляешь по дому, по хозяйству. Она стирает твое белье, из леса дрова таскает, за скотиной твоей смотрит ( о детях уже не говорю), чистит хлев, глотает водочно-сигаретный угар твой. Я прекрасно все это вижу. И она меня видит. Видит, как я отношусь к своей жене, пусть даже и не любви женился на ней. Не нагружаю ее непосильной работой. Пусть не было между нами любви, когда поженились мы, но сейчас я люблю ее, как мать моих детей. Слышал, ты там, сям посмешищем меня выставляешь? Якобы я дома и мужскую, и женскую работу делаю; чуть ли не пеленки детские стираю. Ну и что?.. Хорошо и делаю! Разве женщина не человек? Разве ты не читал нигде, не слышал, что женщина – наша мать, сестра и дочь?.. Вообще-то, чтобы знать это, не обязательно где-то прочитать это. Чтобы это знать, нет необходимости заканчивать школы, становиться заведующими клубами, обучаться культуре, сосед!
    Это должно быть у человека в крови.
    Я при случае тебя и человеком-то не считаю. Возможно, и ты со мной не считаешься; замечаю, что при виде меня, как осел, склонив голову, проходишь мимо. Но вижу и то, как виляешь хвостом перед приезжими из города или еще откуда-нибудь, как юлишь перед ними, как подхалимничаешь. Много-мало, но и мы в этой жизни что-то понимаем. Я не перед кем не кланяюсь. Сам себе голова и слову своему хозяин. Предположим, что и рубашка у меня не накрахмалена, и брюки не выглажены, а галстука и в помине не было, стирку дома делаю сам и даже в доме сам прибираюсь, но себя считаю настоящим мужчиной. Потому что ни от кого не завишу, потому что хозяин этой лачуги – я. Я не набиваю себе живот, нахваливая того-другого, я сам зарабатываю свой хлеб праведный, сосед.
    Что с того, что ты выучился? На самом деле, ты неуч из неучей. Я каждый день слушаю радио. Знаю, где что в мире творится. А ты? Поесть да попить – вот и все твои дела. Если и смеешься ты в лицо людям, нужным тебе, если и роли свои меняешь, но языка людей тех ты не знаешь, не понимаешь. А я и людей понимаю, и птиц, и зверей. И деревья, и травы… Даше земли язык мне понятен. А ты?..
    Я, сосед, может, и простил грехи твои, и никогда о прошлом не напомнил бы. Но из-за той истории с лошадью никогда тебя не прощу.
    Чтобы заготовить на зиму дров, пришлось мне вывести лошадь свою на базар, на продажу. Деньги такая вещь, то есть они, а то нет. В тот год запасы мои иссякли. Ни дров купить было не на что, ни хлеба, ни муки. Нет, бедным человеком я себя не считаю. Но что поделаешь, если иногда запасы кончаются и у человека, не считающего себя бедняком… В общем… Как назло, в тот день, у базара я встретил тебя: и лошадь рядом на поводу… Помнишь, наверное. Лучше б не было того дня. «Что за дела, сосед?» - спросил ты. Я же врать не люблю. Сказал, что привел вот лошадь на продажу. А ты ответил, что пришел как раз лошадь покупать. Честно говоря, удивился я: куда ты, куда лошадь? Сказал ты, весь базар обошел, подходящей лошади не нашел. Добавил потом, что ищешь статную, молодую, спокойную, красивую лошадь. Еще бесстыже заявил, что давно заприметил мою лошадь, но сказать не решался. Стал уговаривать меня: «Зачем чужим да незнакомым продавать лошадь, продай лучше мне, и деньги у меня при себе». Что-то кольнуло меня тогда в селезенку. Хотел сказать, ты, мол, сосед, когда-то увел у меня любимую, а теперь и лошадь прибрать к рукам хочешь… Что так?.. Зачем тебе лошадь?.. Разве знаешь ты ей цену?.. Но смолчал. Наконец, согласился я. А что было делать? Кто-то платит деньги, покупает лошадь, ну, и на здоровье. К тому же, продаю лошадь, но мне остается ее жеребенок, ничем ее не хуже.
    Только через неделю я узнал, для чего тебе нужна была лошадь. Вернее, убедился в том, что она тебе вовсе не нужна. Да, через неделю после того, как купил ты лошадь, я услышал, что у тебя гость. Я и сам его видел: худой, длинный и лысый. Обычно лысыми бывают люди толстые, может, это и не так, я говорю о виденных мною толстяках; но это, правда, был первый худой лысый человек, которого я видел. В действительности, лысина того человека к делу никакого отношения не имеет. Оказывается, у этого худого, длинного, лысого человека была своя беда, какая-то болезнь одолела его (название ее говорили, но я позабыл), и врачи посоветовали ему поездить верхом. Тот человек, как оказалось, был твоим главным начальником в городе. И лошадь купил ты для этого худого, длинного и лысого человека. И деньги на лошадь дал тебе он. Твой гость каждый день садился на мою лошадь (правда, моей она уже не была), ездил на ней по горам, пастбищам и лечил таким образом свою болезнь. Я в свое время от души и не поездил на своей лошади. А твой гость гонял мою лошадь ( что с того, что она моей уже не считалась) и вверх, и вниз в свое удовольствие. У бедной лошади живот к спине чуть не прилип. Название болезни твоего гостя я позабыл, но говорили, что такие больные вылечиваются верхом на коне, а после выздоровления чуть ли не в юношей превращаются. Вот и гость твой тогда у нас на глазах в несколько дней помолодел, поздоровел, и скоро уехал в город. А после отъезда его, до меня доходили кое-какие разговоры. Обычно в наших краях не любят такого рода разговоры обнародовать; и я тоже не хочу углубляться в них, как бы там ни было, твою честь я считаю своей честью; самое меньшее потому, что женщину, имя которой связывали в тех разговорах с именем твоего гостя, которую ты зовешь «своей женой», я когда-то любил, потому что мы с ней друг другу дали обет, потому что между нами была любовь, похожая на сказку, по этой причине я и сейчас не желаю возвращаться к тем разговорам. Не нужно по новой портить кровь ни тебе, ни мне.
    После отъезда гостя полноправным хозяином лошади стал ты. По твоему поведению я понял, что тот худой, длинный, лысый гость больше не приедет в твой дом продолжать лечение. Потому что после отъезда гостя отношение твое к той лошади (моей лошади) стал поистине враждебным. Я, может, и это стерпел бы. Но вскоре ты сотворил такую подлость, которую я тебе никогда не прощу. И себе этого никогда не прощу. Ты уговорил меня свести лошадь с ее собственным детенышем. Я тебе не раз говорил, что это грех. Ты же, смеясь, отвечал, что животное – оно и есть животное, для них не имеет значения, мать то или ребенок, брат или сестра. Я того золотистого жеребенка спас от волчьих клыков и по твоему наущенью бросил в лапы смерти. Бедный жеребенок… он после связи с матерью своей, бросился оземь и умер. (Не знаю, желают ли коням царствия небесного?); по-моему, у него был инфаркт. (Не знаю, бывает ли у коней инфаркт?). Я своими руками похоронил жеребенка, смертью смывшего свой грех. Среди родственников и соседей были такие, что осуждали меня, смеялись надо мной; они хотели, чтобы чистейшее, цветами благоухающее мясо своего молодого коня я бросил их свирепым, здоровым псам. Я же своего жеребенка своими руками похоронил. Может, ты даже родных своих так не хоронил, сосед, как я его. Мое животное было гораздо благонравнее такого человека, как ты (не знаю, можно ли назвать тебя человеком?), намного нравственнее. Ты хотел привить животному свое хитроумие. Но животное не приняло твоих проделок, бросилось оземь и погибло, может быть, от инфаркта.
    После того случая я долго не мог прийти в себя. Но ты даже после всего случившегося вел себя по-прежнему. То привозил из лесу дрова на лошади, то приставлял ее к сохе. Казалось, ты все это делал мне назло, сосед. Вероятно, и меня хотел довести до инфаркта, как моего жеребенка. Жена по лицу моему читала все, что переживал я в сердце моем. Она хорошо знала, о чем я жалею. Говорила, ну, что такое лошадь, что так из-за нее переживаешь ты? Не мог же я сказать ей, что этот сукин сын сосед сначала увел у меня любимую, а потом и лошадь. Теперь же обеих использует, как скотину, бьет, ругает; назло мне - и жене, и лошади, дав глаза, лишает света.
    В действительности, я одинаково смотрю и на жену, и на лошадь. Каждая из них воистину становится нам другом сердечным. И хорошая жена, и хорошая лошадь никогда не оставят человека в беде…
    Постепенно у лошади начал расти живот; значит, моя лошадь (что с того, что теперь ты ее хозяин, сосед?) понесла от моего жеребца (что с того, что его уже нет на этом свете?) и родит теперь нового жеребенка. Но ведь это грех. Днем и ночью молился я Аллаху, чтобы что-нибудь случилось с этой гнедой. Ты только посмотри, я – мягкосердечный человек, любящий лошадь не меньше жены своей, прошу у Аллаха смерти для лошади. Честно говоря, пару раз было у меня желание взять старую двустволку и, всадив пулю лошади в голову, отправить на тот свет. Но потом, проговорив «будь проклят ты, шейтан», оставил эту мысль. Но, кажется, Аллах все-таки услышал меня, наконец. За несколько дней до того, как ожеребиться, лошадь у кромки леса растерзал волк; естественно, вместе с приплодом в животе. Сказать по правде, в день, когда погибла лошадь, я плакал; не знаю, что было тому причиной – радость или печаль?
    Видя, как ты разозлился, когда пала лошадь, сосед, я подумал, что и ты тихо поплачешь в укромном уголке. Но ты, раскрасневшись, ругал кого-то. Нет, не волка, загрызшего лошадь, ругал ты; Ты ругал живых и мертвых того, кто продал тебе лошадь, кто продал и пожадничал, продал и пожалел. А человеком тем был, вероятно, я, ведь лошадь эту когда-то тебе продал я. Так что ругал ты меня. Привязав останки лошади к трактору, ты приволок ее во двор, ругаясь и чертыхаясь, порубил на куски топором лошадь, неродившегося жеребенка и бросил собакам. Все это я видел со своего двора и ясно слышал каждое твое слово. Кровь почернела внутри у меня. Но я молчал. Думал, человек же он, сейчас зол, сердит, но скоро остынет, успокоится. Но ты и не думал успокаиваться, кажется. Через некоторое время, как человек с помутившимся рассудком с топором в руке ты бросился в дом. Из дома донесся крик. Я не выдержал и пошел к вашему дому. Из открытой двери слышался плач, рыдания. Жена, твоя жена – моя бывшая любимая, лежала и билась в луже крови на полу. Рядом с ней, в самом центре этой лужи крови лежал кусок мяса. Женщина потеряла ребенка. Ребенок был мертвым. Расширившиеся от страха и мук глаза женщины напоминали кровавые плошки; увидев меня, она закрыла лицо руками. В те мгновения перед глазами моими почему-то встали твой худой, лысый гость и мой разбившийся об землю жеребенок. Тело мое пробрала дрожь. Схватившись за сердце, я упал на пол. Очнувшись, увидел себя дома, в постели. И вот уже сколько дней лежу с инфарктом…
    …Сосед, как только встану я, скажу тебе все, что думаю, все, что накопилось, прямо в лицо, прямо в глаза. Сколько же можно жить с этой болью, с этим горем, все это носить в себе? Я, создание Божье, никогда не знавший, что такое болезнь, теперь понял, что человека до болезни, до инфаркта доводит эта скорбь, горе и печаль…
    Я хочу поведать тебе свои печали, сосед.. Даст Бог, поднимусь с постели… Слово свое скажу тебе, как надо.
    Не знаю, поймешь ли меня правильно?


    * * *

    - Теперь помянем покойного… Прошу соблюдать тишину. Ведь это поминки. Кто там дымит папиросой?... А ты, брат, чего смеешься?.. Да, да, я к тебе обращаюсь… Кем ты приходишься покойному?.. Соседом?.. Близким соседом… Да, так очень хорошо… От чего, от какой болезни умер покойный?.. Два раза подряд инфаркт перенес?.. Да, таков мир… Что поделаешь?.. Да упокоит душу его Аллах. Помянем его… Аминь.


    Перевод с азербайджанского
    Медины Эльдаровой





    БЕЛЫЙ ТАНЕЦ

    Явер муаллим прислонившись к дереву, наблюдал за танцующими. Танцплощадка была полна молодежи. Естественно, там были и люди в возрасте, они только что станцевали наравне с молодыми. Но сейчас музыканты сменили атмосферу – звучала ритмичная мелодия. Она требовала от танцующих соответствующего темпа, и старшие не отваживались на такой подвиг. А те, кто танцует, в такт музыки издавали странные звуки, тряслись, топали ногами. И девушки и парни были в брюках. Волосы спадали на лица, путались, глаза были закрыты, как у спящего человека. С первого взгляда было трудно отличить девушек от парней. Однако для Явер муаллима это не составляло особого труда, так как находился он в этом доме отдыха вот уже десятый день. Да и не стоило ломать голову, чтобы разобраться: парни были выше и худее девушек. Правда, среди танцующих можно было увидеть не вписывающихся в общую кучу. Как, например, вчера пригласившая его на танец девушка, она была просто исключением: долговязая, длинноногая. Эта плоская, как доска девица вытянулась во весь рост, словно аршин проглотила, так и держалась. Она с такой осанкой сразу бросалась в глаза. Но и Явер муаллим был под стать этой рыжей бестии, его тоже бог ростом не обидел, хотя он чуточку сутулился. Равно как и она, со своим высоким ростом Явер муаллим также не оставался незамеченным среди публики.
    Его аккуратно выглаженная белая рубашка, безупречно чистые брюки серого цвета, седые волосы, и придающие вид ученого человека очки с черной оправой привлекали внимание окружающих. Скорее всего, из-за этих качеств та высоченная девушка пригласила его на танец. Явер муаллим сначала извинился перед ней, и сказал, что не умеет танцевать, затем едва заметно поклонился. Девушка была слегка сконфужена, но не растерялась, с улыбкой шутливым тоном проговорила, полгала, что нашла себе подходящего человека, и он оказался вот таким. Сегодня тоже она была здесь. Теперь рядом с ней можно было заметить молодых людей соответствующего роста, кажется, вновь прибывших, и похожих на прибалтийцев. В этот вечер девушка, обвивая руками шею одного из этих высоких блондинов, кокетливо извивалась.
    Явер муаллим вчера солгал девушке. Он не просто умел, а любил танцевать. Правдой было и то, что он ни разу не поднялся на эту танцевальную площадку в течение всех этих дней. Иногда, в такие вечера Явер муаллим подумывал, вот сейчас соберется духом, пригласит кого-нибудь на танец. Однако что-то его смущало, сдерживало, и он никак не мог побороть это чувство в себе. С одной стороны опасался, что не примут его приглашение, и он оконфузится как та девушка, а с другой стороны стеснялся. Кого? Он сам не знал, кого. Жены, детей, маленьких внуков, которые остались дома? Нет. Тогда кого же? Может быть, своих лет, седых волос? Нет. Явер муаллим не был из числа тех, кто боится сплетни, слухов. Среди друзей и близких слыл образцовым семьянином, достойным уважения. Правда, раньше жена его ревновала. Но это уже в прошлом. Очевидно, трогательные воспоминания, связанные с душой, памятью человека останутся молодыми – даже когда человек доходит до преклонного возраста, они не теряют свою первоначальную свежесть. И как долго? Теперь ревность, семейные неурядицы остались позади. Когда супруга собирала его в дорогу, пошутила, мол, состарилась я, не могу за тобой ухаживать, возвращайся оттуда с молодой женой. Явер муаллим, с его веселым нравом, тоже не прочь был подтрунивать, да и за словами в карман не лез. Он тут же ей ответил: ты моя заботливая, будь уверена, обязательно найду пару…. Хотя Явер муаллим был человеком жизнерадостным, что-то у него не получалось расслабиться, прийти в хорошее расположение духа. Сначала он скучал по детям. Позвонил домой пару раз, и успокоился. Затем ему показалось, что давление скачет. Сходил на прием к врачу. Со здоровьем тоже был порядок.
    В доме отдыха в дневное время царила тишина. Большинство отдыхающих отправлялись к озеру, гулять по лесу. Оставались пожилые, нездоровые, а также любящие уединение романтики. Одним из таких был Явер муаллим. Он оставался потому, что ему было скучно. Обычно человек, в такие моменты рвется туда, где шум-гам. Но Явер муаллим в отличие от других, предпочитал держаться особняком. Беседовать с самим собой, бормотать о чем-то себе под нос были для него обычным приятным времяпровождением. Так же и дома, когда бывал чем-то недоволен, он уходил в угол комнаты, и часами мог молчать. В этом профессиональная привычка играла, как говорили ученые, важную и значительную роль. Потому что Явер муаллим был ученым, работал в одном из научно-исследовательских институтов заведующим отделом. Как среди соседей и знакомых, так же и на работе отзывались о нем с уважением. Из-за его остроумия, задорности друзья часто собирались вокруг него. Хотя такое не являлось присущим для того места, где он работает, однако всё выглядело именно так. Потому что это учреждение, загоняя людей в невидимые, однообразные формы, заставляло существовать по его устоям: у сотрудников выработались странное высокомерие, чуть ли не одинаковые манеры, взгляды на мир, даже, как говорил Явер муаллим, стала одинаковой внешность. Оставим исследователям выявить плюсы и минусы такого разграничения. Как бы то ни было, Явер муаллим не вписывался в состояние духа этого «инкубатора», и возможно благодаря этой непохожести у него в друзьях водились люди разных профессий. Он умел находить со всеми общий язык.
    На следующий день своего прибытия в дом отдыха Явер муаллим долго гулял по территории. Воздух благоухал ароматом роз. Небо напоминало огромный купол розового цвета. Величественные горы невдалеке были подобны густым облакам за нежной розовой гардиной, и казалось, что вот-вот они исчезнут бесследно…. Лежа на живописной лужайке, будто на зеленом ковре кто-то нежился под лучами солнца, кто-то читал. Явер муаллим тоже направился к той лужайке со свежими газетами, и присев, начал рассматривать их. А напротив него сидела женщина средних лет, в спортивном костюме и листала красочные зарубежные журналы. Она подняла голову и мимолетно поинтересовалась сегодняшние ли эти газеты? Явер муаллим спокойно подал женщине газеты и попросил разрешения посмотреть ее журналы. Улыбаясь, она сказала: «пожалуйста». Явер муаллим не смог определить, на каком языке журналы, на английском, французском (или может, испанском?). Если бы они были на немецком, Явер муаллим узнал бы сразу, потому что он мог немного читать на немецком. К тому же его старшая дочь преподавала немецкий язык…. Вскользь бросив взгляд на журналы, Явер муаллим поднялся. Отчего-то ему было грустно. Он хотел уйти к себе и немного передохнуть. Женщина заметила его напряженность и протянула газеты. Явер муаллим сказал ей, читайте, позже вернете. Женщина поблагодарила. Вечером, как только пришел в столовую, у самого входа она подошла к нему и вручила обратно газеты. Явер муаллим был несколько смущен. И что-то даже пробубнил. Если сама женщина не подошла бы к нему, чтобы вернуть газеты, он ее не узнал бы. Женщина не была в спортивном костюме как днем. Она была одета в платье зеленого цвета, на котором красовалась изящная бабочка-брошь. Густые каштановые волосы были зачесаны назад, а на ногах тонкие белые туфли. Она выглядела очаровательно. Явер муаллим не находил себе места из-за случившегося конфуза, своего непонятного бурчания. Ему хотелось подойти к женщине, когда выходили из столовой и сказать ей пару приятных слов, но не стал этого делать – посчитал легкомыслием. Вроде она проживала в соседней комнате. Вечером того дня, когда отдыхающие вернулись с танцплощадки, Явер муаллим поднялся к себе по ступенькам и прямо у дверей кто-то сзади окликнул его. Он чувствовал, что позвали именно его, пусть даже не по имени и обернулся. Стояла та женщина. Она подошла к нему и сказала, что ничего с собой не взяла почитать. Явер муаллим любил читать, отдавал предпочтение историческим произведениям. В свой чемодан положил несколько исторических романов, времени достаточно для чтения. Сейчас он ей сообщил их название. Женщина, приподняв брови от удивления, сказала, что давно ищет их, может ли он завтра дать ей хотя бы одну из них. Обещала вернуть, как только прочтет. Ради приличия Явер муаллим пригласил ее в свою комнату, женщина любезно приняла приглашение. Двери комнаты Явер муаллима была открыты, его сосед по комнате вернулся с танцев. Это был низкого роста, синеглазый, круглолицый парень. Создавал впечатление спокойного, рассудительного человека. Во всяком случае, так показалось Явер муаллиму. Молодой человек был аспирантом. Узнав, что его сосед заведует отделом в НИИ, старался быть с ним крайне учтивым. Пока женщина не перешагнула порог комнаты, мнение Явер муаллима о парне оставалось положительным. Но, к сожалению, отношение к нему изменилось на все сто, как только женщина с книгами в руках и со словами благодарности покинула комнату…. Потому что на лице молодого человека появилась хитрая улыбка, его синие глаза лукаво заблестели, и он взглядом сделал эдакий знак Явер муаллиму, что тот переменился в лице, от гнева стал частым пульс. Затем парень, намекая на отношения Явер муаллимa с женщиной, стал говорить недомолвками, давая понять, что он может их оставить наедине, если это будет угодно. Среди друзей Явер муаллима было немало молодых людей, большинство сотрудников его отдела тоже составляла молодежь. Однако он считал соблюдение между старшими и молодыми работниками необходимую грань основным условием, и не позволял никому говорить невпопад.
    Поступок этого синеглазого молокососа подействовал на него как пощечина. Он был вне себя от ярости, и в тот же вечер, попросив администратора, сменил комнату, мотивируя это тем, что его сосед по ночам сильно храпит и не дает заснуть. И с тех пор он проживал в одноместной комнате.
    Через два дня женщина вернула книгу и тогда Явер муаллим смог с ней поближе познакомиться. Беседа проходила благодушно. Женщина преподавала музыку, и рассказывала о своей профессии восхищенно, радуясь по-детски. Порой Явер муаллим говорил о своей работе, сотрудниках, семье, запинаясь, искал ответы на неожиданные шутливые вопросы женщины, а бывало, что и сам смеялся вместе с ней. Женщина затронула тему о его способностях заваривать чай. В ходе чаепития из белоснежных чашечек она интересовалась о правилах заваривания и в то же время не уставала забрасывать его репликами.
    Несмотря, что Явер муаллим был старше женщины на пять, а может и на десять лет, вел себя перед ней как наивный ребенок, то и дело краснел, смущался…. В последующие дни они вместе ходили в клуб дома отдыха смотреть фильм, гуляли по близлежащему лесу. Изредка, особенно, когда шли по холмистой лесной дорожке, женщина держалась за руку Явер муаллима. Такие минуты преисполняли его дивными ощущениями, будто угасающее слабое мерцание вспыхивало, превращаясь в яркое сияние. Оно озаряло светом душу Явер муаллима с такой силой, что на волнах этого пылающего моря он чувствовал себя в другом мире. Он шагал легко, словно ноги оторвались от земли, и ощущал прилив сил, чтобы дойти до самого конца леса в мгновение ока. В сущности, не одна только женщина была причиной такой легкости, увлеченности. Самым главным было то, что оказанное ею внимание вновь вернуло к нему уверенность в себе, застывшую в его душе, и которую он терял в течение последних лет. Только теперь он начал осознавать, что возраст это чьи-то выдумки; возраст это те же оковы, и каждый должен воспринимать его будто никчемный подарок, вручаемый ему по истечении определенного срока принудительным образом независимо от его желания. Как только рука женщины оказывалась в его руке, Явер муаллим с трудом себя сдерживал от порыва подобно мальчишке вскарабкаться на верхушку одного из высоких деревьев в лесу или же гоняться за пестрокрылой бабочкой. Если бы не было злых насмешек, если бы мог терпеть едкие улыбки молодых, то Явер муаллим взял бы женщину на руки и побежал бы к озеру. Но существовала преграда, называемая преклонным возрастом, и с которой Явер муаллим давно успел смириться. Она подавляла его побуждения.
    Хотя женщина любила говорить о своей работе, она не проронила ни слова о своей семье. Интересно, кто ее муж, есть ли у нее дети? Эти вопросы несколько раз вертелись на языке Явер муаллима, но задать их он так и не решился…. Женщина была очень хороша собой. Но сердцевиной этой красоты были ее глаза. Большие выразительные зеницы, длинные ресницы придавали ее лицу сказочность. Когда взгляд ее серых глаз устремлялся вдаль подобно невинному взору любознательного ребенка, Явер муаллима приводили в сильное волнение и смущение эти вопросы, и всякий раз он находил оправдание себе за то, что их не стал задавать. Потому что в такие мгновения – когда он видел в ее глазах детскую доверчивость, Явер муаллим предполагал, может она никогда не была замужем? Но даже эта мысль была не в силах отогнать его раздумья о семейности женщины….
    Теперь Явер муаллим ожидал женщину, прислонясь к липе у танцплощадки. На самом деле он с ней не договаривался о конкретном времени. На протяжении всех этих дней без каких-либо уговоров они хорошо знали, где и когда могут встретиться. Последние минуты ежедневных встреч заканчивались прогулкой. Затем каждый уходил в свою комнату. Явер муаллим у себя принимал теплый душ, немного читал, а потом засыпал. У женщины свет горел допоздна. Кажется, она читала, ложилась очень поздно. Но по утрам она выглядела отдохнувшей, без следов усталости; как и всегда ее глаза искрились, и глядели невинностью ребенка….
    … Этой ночью женщина должна была уехать. Об этом она сообщила Явер муаллиму еще вчера. Она собиралась до города добраться электричкой, потом на такси доехать до аэропорта. И об этом тоже сказала она сама. Явер муаллиму было грустно слышать ее слова, но был уверен, спустя немного оправится от грусти. На самом деле грустью это даже не назовешь. Потому что каждый может испытать подобное, когда теряет знакомого, который стал собеседником в пути пусть даже за очень короткий срок общения. Естественно, такие чувства не были чуждыми и для Явер муаллима. Ну а сейчас женщина придет, они отправятся на вечернюю прогулку, пройдутся рядышком, и вернутся обратно – в свои комнаты. Потом она приляжет немного отдохнуть, и уедет электричкой в два часа ночи в город, затем на такси в аэропорт. Самолет улетал под утро – в пять часов. Это что за рейс такой, чтобы лететь в такую рань? Явер муаллим поворчал что-то в адрес составивших расписание полетов. Она улетит. И все…. У Явер муаллима оставались здесь еще десять-двенадцать дней отдыха. Он их с божьей помощью как-нибудь проведет. Еще с кем-нибудь знакомиться у него не было и в мыслях. Потому что ему всегда тяжело расставаться с теми, кому он относился с теплом. Нет, конечно, речь не о том, что человек, с которым предстоит ему разлучиться это женщина. Явер не намеревался строить с ней какие-либо отношения. Но Явер муаллим хорошо себя знал; он всегда болезненно переживал расставание с людьми, с которыми успел подружиться. Поэтому избегал прощаний после мимолетных встреч: ты чувствуешь, что он приятный во всех отношениях человек, но тебе известно и то, что ты через несколько часов потеряешь его навсегда и больше с ним никогда не увидишься. Ты теряешь его, а он тебя. Женщина уедет, Явер муаллим несколько дней погрустит, а потом жизнь пойдет своим чередом.
    Она пришла. С собой принесла аромат гвоздики. А на площадке снова перевернулось верх дном. Там молодежь, как и всегда, дергалась, скакала. Громкое дребезжание музыки придавало этому вавилонскому столпотворению особую исступленность. Музыканты установили громкость микрофона на самый высокий уровень. Это сделали потому, что большая группа отдыхающих сегодня должна была уехать. И в музыке, и на лицах людей, даже в их танце вместе с буйностью можно было заметить нечто вроде печали. Интересно, с чем это связано? А женщина сегодня, вернее через несколько часов, ранним утром улетала. Хотя Явер муаллим отлично помнил об этом, но все же к танцплощадке не стал приближаться. Женщина медленными шагами подошла к нему и тихо взяла его под руку. На ней было платье лазурного цвета с красивым вырезом и короткими рукавами. На личико женщины опустилась, словно бабочка нежная улыбка, но ее глаза выражали леденящую глубокую печаль, что ее можно было ощущать только сердцем, и сейчас Явер муаллим видел эту печаль глазами своего сердца. Оба немного постояли молча.
    Явер муаллиму хотелось скорее уйти подальше от танцплощадки; как только он сделал шаг, женщина тихонечко сжала его локоть, будто говорила, остановись, постой. Явер муаллим остановился, и с недоумением посмотрел на нее, совершенно не понял, что она хочет. Так ведь с того дня как они познакомились женщина ни разу не танцевала; сегодня похоже она решила нарушить установленный «график». Объявили следующую мелодию: «Белый танец». Дамы начали приглашать кавалеров…. Женщина встала перед Явер муаллимом, сделала реверанс и взглядом позвала его на танец. Вначале Явер муаллим растерялся, хотел как-нибудь уклониться, но когда его глаза встретились с ее обезоруживающим взглядом, у него не оставалось иного выхода, кроме повиновения ….
    Молодые замерли на своих местах. Их околдовала своим чудным кружением одна солидная пара. Музыканты играли со всей страстью. Явер муаллим словно парил в воздухе. Ноги его не касались земли. Аромат гвоздики пьянел, ему казалось, что он теряет сознание….
    Танец закончился. Все стали аплодировать. Откуда-то взялся тот синеглазый, наглый аспирант, поцеловал Явер муаллиму щеки, руки. Женщина, как и сегодняшний прохладный вечер, была расстроена, грустна ….
    В два часа ночи женщина собралась в дорогу. Явер муаллим помог ей нести чемодан, проводил до станции. Затем они простились, пожимая друг другу руки. Теперь все было позади: «белый танец», аплодисменты, трогательные слова прощания, расставание. Явер муаллим вернулся в свою комнату и лег в кровать. Сон как рукой сняло. Сердце колотило, будто у поднимавшегося на взгорье человека. Что-то его тревожило. Спать не хотелось. До глубины его сердца опустилась бездонная пустота. Долго переворачивался в постели. А потом даже не помнит, как встал, оделся, и вышел на улицу.
    Моросил мелкий дождь….
    Явер муаллим шел быстро, поднимал руку проезжающим машинам. Машины не тормозили, все торопились куда-то. Наконец, ему удалось остановить такси. Явер муаллим попросил человека за рулем срочно отвезти его в город – аэропорт. Водитель ответил, что дорога долгая, можно доехать за час от силы. Явер муаллим уговорил его, пообещав заплатить ему с лихвой….
    Водитель согласился.
    Машина прибавила скорость.
    Когда доехали до аэропорта, посадка уже началась. И воздух успел немного прогреться. Женщина поднималась по трапу, оглядываясь вокруг, словно искала кого-то. Неподалеку провожающие махали руками своим друзьям, близким. Когда она на миг остановилась и посмотрела назад, Явер муаллим тоже начал махать ей… Женщина улыбнулась и тоже помахала.
    После того, как вернулся, долго задумывался, интересно, видела ли она его?.. Ведь она же улыбалась, когда поднималась на самолет. Даже рукой помахала. Возможно, женщина не заметила его, а просто прощалась с теми местами, с днями, которые провела здесь. И хотела сказать, еще раз побывать в этих местах ей не суждено…. Нет, нет, Явер муаллим был уверен, что она его видела….
    Явер муаллим следующим летом вновь приехал в тот дом отдыха. Побывал там всего неделю, больше не выдержал. Взял билет на самолет, и вылетел с того же аэропорта, с которого в прошедшем году улетала женщина.
    Всю дорогу ему казалось, что он снова возвращается с прошлогоднего отдыха. А в сердце звучала мелодия «белого танца». Даже рев моторов самолета был бессилен заглушить эту мелодию…

    Перевод Шахло Касумовой












    ОХОТА НА ЖУРАВЛЕЙ

    - Аббас, тебя ждет президент.
    Аббас, размышлявший о чем-то своем сидя на скамейке во дворе, вначале содрогнулся, потом через силу улыбнулся принесшему эту весть человеку средних лет, помощнику президента и спросил:
    - Он у себя?
    - Да. Он ждет тебя.
    Речь шла о президенте компании, где работал Аббас. Его звали Джавад, на работе все обращались к нему «Джавад муаллим». Но за спиной все как один его называли «президент». «Президент» тут, «президент» там…. Кажется, Джавад муаллим был польщен таким положением дел, пусть люди с почтением величают его «президентом» за спиной, не стоит это говорить в лицо. Ну, к чему же возвышать человека при его присутствии?
    Компания Джавад муаллима была довольно крупной. В нее входили офисы, строительные фирмы, а также перевозка грузов. Ходили слухи, что в эти последние годы у вечно влачившего жалкое существование Джавад муаллима дела пошли в гору, под покровительством высокопоставленного родственника создал компанию, за короткое время успел сколотить немалое состояние, и вырвался он, наконец, из грязи в князи.
    В последнее время Джавад муаллим начал интересоваться новой сферой деятельности. Теперь его внимание привлекал туризм. В связи с этим он при компании учредил туристическую фирму. В фирме в основном работали молодые женщины и девушки. Молва донесла до слуха Аббаса, что часть сотрудниц составляют близкие родственницы Джавад муаллима, другой частью были женщины, с которыми он «гулял». Аббас числился работником этой фирмы.
    Аббас был человеком с высшим образованием. Имел водительское удостоверение. Он приглянулся Джавад муаллиму тем, что владел иностранным языком, тот принял его на работу, дал автобус на десят-двенадцать пассажиров. В последующем на нем Аббас должен был возить иностранных гостей на прогулку, знакомить с живописными уголками края, вести интересную беседу.
    В приемной Джавад муаллима находились две высокие, красивые девушки. Одна из них сказала:
    - Проходите, пожалуйста, президент вас ждет.
    Джавад муаллим стоял посреди огромной комнаты, смотрел с открытого окна куда-то далеко-далеко. Аббас поздоровался, и стал дожидаться.
    Джавад муаллим небрежно ответил на приветствие, и сразу же перешел к сути дела:
    - Ну как, машина в хорошем состоянии?
    - Да, конечно.
    - У нас гости. Иностранцы. Мои знакомые. Они туристы. Завтра повезешь их на охоту.
    Аббас молча смотрел на лицо президента компании.
    - Что молчишь?
    Аббас запинаясь, тихо пробубнил:
    - Хорошо, Джавад муаллим.
    - Знаешь куда их везти?
    - На охоту….
    - «На охоту»… А ты знаешь, где состоится эта охота?
    - Нет, не знаю…
    - Джавад муаллим подошел к окну, и словно разговаривает с совершенно другим человеком начал пояснять:
    - Есть такая местность, это достаточно далеко от города, называется «Черная земля», она принадлежит нашей компании. Там есть и лес, и луг, и озеро. Завтра ранним утром, в семь часов подъезжаешь прямиком сюда. Здесь, во дворе компании встретишься с гостями. Они придут со всеми охотничьими принадлежностями. Отсюда и повезешь в ту местность. И еще, не опаздывай, эти европейцы люди очень пунктуальные. Мой помощник Гафлан будет вашим проводником. Он хорошо знает те места. Все вместе поедете на охоту. Понял?
    - Да, понял….
    Гости, как и договаривались, собрались утром в назначенный час и ждали Аббаса во дворе компании. И Гафлан был с ними. Аббас поздоровался с гостями. Туристы положили свои огромные сумки в багажник машины. И их так сказать «хозяйства» скорее всего, лежали в этих сумках.
    Один из гостей расположился на переднем сиденье, рядом с Аббасом. Его звали Джордж, он был мужчиной крупного телосложения, с большими глазами, со сросшимися бровями и бойким на язык. Спутники спокойно слушали побасенки, болтовню этого «верзилы», который всю дорогу трещал как сорока. Хотя Джордж время от времени громко хохотал, но мало кто был «солидарен» с ним. Чувствовалось, что путешественники просто пропускали мимо ушей его пустословие. Но порой гости меж собой обменивались мнениями. Они и Аббаса втянули в разговор, расспрашивая о его служебной деятельности. Только Гафлан в этих разговорах ничего не соображал. Как только сели в машину, помощник президента признался, что не понимает по-английски ни единого слова.
    Когда Джордж узнал, что Аббас на охоте впервые, был весьма удивлен.
    - А ваш президент говорил, что переводчик также и опытный охотник….
    - Может он имел в виду предыдущего водителя.
    - Нет же. Почему предыдущий? Он сказал это о тебе. Разве твое имя не Аббас?
    - Да, - нехотя бросил Аббас.
    В течение разговора Аббасу стало известно, что приехавшие с другого конца света путешественники внесли компании Джавад муаллима внушительную сумму за охоту.
    Машина поднималась вверх по проложенной сквозь неплотные кустарники дороге. Чуть дальше их начали сменять густые деревья.
    Сильнее, отчетливее чувствовалось дыхание осени здесь, на «Черной земле», на этом райском уголке. Осень своей дивной кистью успела нанести огненно-красные оттенки на кроны деревьев, бывшими совсем недавно зелеными, словно предала их пламени, день ото дня заставляла полыхать все ярче. А под ногами опавшая листва обреченно шуршала. Посреди леса расстилалось, будто зеркало небольшое озеро с чистой, прозрачной водой, и было четко видно, как водоросли на дне неспешно колыхались в ритме мелодии волн.
    Джордж повернул голову к Аббасу и заорал:
    - Стой! По всей видимости, вот над этим озером и будут пролетать журавли. Тут другого озера нет?
    Аббас перевел слова гостя Гафлану. Тот помотал головой и сказал:
    - Да, это именно то озеро, которое нам нужно. Мужчина правильно заметил. Осенью журавли пролетают над ним.
    Аббас нажал на тормоз. Странствующие охотники вылезли из машины, открыли сумки, достали ружья и быстрыми шагами направились к озеру.
    Кажется, позабыв, что кроме них есть еще один человек знающий английский, Джордж недовольно пробормотал:
    - Видать, тот бестолковый захотел над нами посмеяться? Где журавли?
    - Ну, где же эти журавли? – чуть ли не хором спросили гости и все повернулись к Аббасу в ожидании ответа.
    Озлобленный Джордж впился глазами в Аббаса:
    - Спроси у своего друга, видел ли он когда-нибудь здесь пролетающих журавлей?
    Аббас перевел сказанное Гафлану.
    Гафлан торопливо ответил:
    - Видел кончено. Даже иногда журавли садятся на берег, чтобы перевести дыхание, потом снова отправляются в путь.
    Джордж спросил:
    - А вы сами хоть когда-нибудь до сей поры охотились на журавлей?
    Аббас был в некотором замешательстве.
    - Нет…. У нас вообще не стреляют в журавлей.
    Джордж посмотрел на своего собеседника с такими удивленными глазами, что они полезли на лоб вместе с его сросшимися бровями.
    - Почему ваши не охотятся на журавлей?
    - Это у нас считается грехом.
    Вдруг Джордж неуместно расхохотался:
    - Грех? Вот это да! У них грешно стрелять в птиц. А тогда для чего же, спрашивается, ваш президент пригласил нас суда? Ведь он уверял, что сам каждую осень выходит на охоту, пострелять в журавлей. Тут что-то не так, или вы лжете, или же ваш шеф.
    Аббас пожал плечами, и ничего не ответил.
    Путешественники положили сумки на покрытую бледностью траву и стали в них рыться.
    Увиденное Аббаса крайне поразило: из сумок иностранцы вынимали по пять-шесть «журавлей». В конце концов, Аббас понял, что птицы сделаны из каучука. Гости нажали на кнопки под крыльями «журавлей», схватив их за шеи, начали бросать в воду. Движения птиц управлялись пультом.
    Затем отнесли большой ящик в заросли и занялись установкой. Через некоторое время из ящика стали доноситься голоса журавлей.
    Джордж, увидев замешательство в глазах Аббаса, смеясь, начал открывать кое-какие «секреты»:
    - Тут записи голосов многих птиц, животных. Есть даже рык хищников. Полагаю, в этом лесу тигр не обитает, а если бы был, то услышали бы из этого ящика рев тигра. Так ведь мы охотимся и на тигра…. Ну-ка, теперь пусть журавли «запоют». Вообще-то журавли подобные звуки издают в дневное время. По вечерам у них совершенно другие «песни».
    Аббас молча слушал голос журавлей. Что за странные люди, думал он, народ записывает и слушает музыку, песни, а им нужны голоса птиц….
    В голове Аббаса мелькнул вопрос: «Интересно, есть ли разница между голосами их журавлей и наших? Понимают ли они друг друга? Кажется, я становлюсь полоумным. Несомненно, очень даже может быть, что все журавли на свете общаются на одном и том же языке. Не будут же они объясняться при помощи переводчика…. Может, у каждой стаи свой язык. Ведь все люди, разбросанные по всему белому свету, разговаривают на разных языках…. Что касается птиц….» Аббас не находил ответа.
    «Журавли» в магнитофоне поднимали крик, а те, что на озере, распахивали крыльями, расхаживали по воде. Теперь к журавлям присоединились со своей трелью цикады в лесу, дополняя картину.
    Гости достали свои ружья, и начали их настраивать. Аббас никогда в своей жизни не видел такого вида оружия. Сверкающие дула винтовок напоминали журавлиную шею. Бог знает, может и в самом деле они созданы убивать только журавлей….
    Внезапно свершилось чудо. Крикам журавлей на земле раздался «ответ» с небес. Затем в ясном небе показался организованно выстроенной вереницей журавлиный клин, направляющийся на юг. Он летел неторопливо, медленно качаясь то в одну, то другую сторону, словно крупные переливающиеся бусины жемчуга подобранно нанизаны на невидимую нить умелыми руками неизвестного мастера.
    Журавлиный клин, совершив круг над озером, изменил свое направление.
    Охотники спрятались под густыми ветвями деревьев.
    Джордж посмотрел на Аббаса и Гафлана поднес ладонь ко рту:
    - Тсссссс….
    Это означало, не смейте пикнуть.
    Сидящие в засаде охотники, направив свои ружья, стали ждать.
    Журавлиный клин кружился над озером. А «журавли» на озере неугомонно кричали. Хотелось бы знать, понимали ли друг друга эти кружащие над озером живые журавли и их ненастоящие, лживые «сородичи»? Интересно, они могут ли понять друг друга «без перевода»? То есть, понятно ли настоящим журавлям хоть что-нибудь в клекоте этих искусственных, «коварных» птиц? А правда ли, что эти чуткие, невинные птицы вовсе не подозревают о беде, которое вот-вот случится с ними?
    Все внимание Аббаса было приковано к небу. «Эй вы, несчастные, ну куда же вы рветесь. Эти люди страшнее всех вместе взятых хищников, из лап которых вам до сих пор удавалось вырваться. Летите скорее туда, куда вы держали путь, продолжайте же свой полет».
    Кажется, птиц что-то настораживало, чувствовалось, что они не хотели спускаться. Будто они ощущали тревожные мысли Аббаса. Но хитрый, бдительный Джордж быстро учуял, что к чему.
    Совершив еще пару кругов, журавли снова выстроились в клин.
    Джордж тихо дал команду. В один и тот же миг выстрелили из всех ружей. Окровавленные птицы одна за другой стали камнем падать на озеро. Алые пятна на поверхности озера постепенно темнели, образовывая огромные круги.
    Каучуковые журавли все еще были заняты своим: они прыгали, кричали, ходили взад-вперед.
    Строй журавлей был нарушен, разбит. Словно разорвалась та «нить», которая держала их и сверкающие жемчужные бусинки рассыпались по земле и по небу. Душераздирающий визг падающих на воду журавлей сотрясал воздух.
    Затворы щелкались, раздавались выстрелы.
    Раненные птицы, метались на воде, вытянув изящные шеи, пытались добраться до берега. Будто в эти минуты надеялись спастись не на небе, а на земле. Но здесь их ожидали огнедышащие свинцовые пули, несущие смерть, и ничего кроме нее.
    Оставшиеся в живых, но разбросанные в панике в разные стороны несколько журавлей нашли в себе сил снова выстроиться в клин, и крикнули. Покружились над водой и вновь направились в сторону юга. Только одному Богу известно, что означал этот крик, что хотели сказать выжившие из жуткого ада птицы. Может быть, таким образом, они прощались с погибшими сородичами? Может, выражали свою ненависть к тем «журавлям» на озере, проклинали их? Постичь все это, человеку не дано, ему сложно вдуматься. Да найдется ли хоть кто-нибудь, который понимал бы журавлиный язык?
    Джордж вылез из кустов, тяжелыми шагами пошел к озеру. За ним последовали другие. Охотники выключили магнитофон, стали глазеть на птиц, на живых и мертвых. Каучуковые журавли «молчали», были слышны лишь голоса раненных птиц.
    Одна из них, еле волоча свои окровавленные крылья, дошла-таки до суши и огляделась. Потом качаясь, начала медленно приближаться к людям. Джордж прицелился. Аббас, до сей поры стоявший сам не свой от происходящего, неожиданно протянув руки к ружью, резко поднял дуло, похожее длинную журавлиную шею. Запах дыма распространился вокруг.
    От удивления у Джорджа поднялись брови. В ту же секунду его гомерический хохот смешался с визгом умирающих птиц.
    - М-да…. Любовь к природе-матушке…. Любовь ко всякой живности…. Все это хорошо, конечно.
    После недолгого молчания Джордж окинув взглядом Гафлана и Аббаса продолжил:
    - Однако я уверен, каждый из вас ест и птичье мясо, и мясо животных.
    Гости рассмеялись. Присоединился к ним и Гафлан, который не понимал ни слова по-английски.
    Журавлиный клин удалялся все дальше и дальше в небо.
    Веял легкий ветерок.
    Наступила тишина. Кажется, не осталось ни одной живой птицы. А тот журавль, который решился подойти к людям, растянулся возле огромного пня, его длинная шея извивалась подобно змее. Не оправдалась последняя надежда Аббаса, не удалось ему спасти хотя бы одну птицу.
    Один из охотников через пульт управления начал выводить журавлей на берег.
    Птицы живо устремились к суше. Ясно было слышно плескание воды.
    Безжизненные тела птиц лежали на воде, свернувшись, словно серые комки.
    Когда ружья и «журавли» запакованы в багажнике, раздался громкий приказ Джорджа:
    - Все в машину. Поехали….
    Аббаса одолевало неимоверное недоумение. Если им не нужны были птицы, тогда к чему такое изуверское кровопролитие, ради чего такое жестокое истребление?
    Машина тронулась с места.

    Перевод Шахло Касумовой





















    ДУШЕГУБЫ

    На первых порах они и не подозревали о своем близком родстве. С течением времени начали потихонечку догадываться, что к чему. Судя по всему, они брат и сестра.
    Друг с другом они «общались» не издавая ни единого звука, на особом языке понятном лишь только им двоим. Братик был таким проказником, никак не хотел угомониться. А сестренка любила покоиться в своем тихом «уголочке». Брату хотелось сделать для своей сестрицы что-нибудь приятное, быть к ней внимательным, заботиться о ней. Но пока у него ничего не получалось. Вернее, не было такой возможности. Хотя они обитали по соседству, все время находились рядышком, однако еще ни разу не смогли посмотреть друг другу в глаза, держаться за ручки. У каждого был свой мирок, свое «гнездышко». Тем не менее, каждый из них всегда прекрасно ощущал близость другого, знал, что они родные.
    Они чувствовали, что где-то неподалеку есть большой, светлый мир, который им пока еще неведом.
    Оба верили, что однажды окажутся в том огромном мире, шагнут в сияющий своими яркими лучами белый свет. Им казалось, что этот день уже не за горами. Им не терпелось. С самого начала чувствовали, что в том большом и светлом мире их кто-то ожидает.
    В последние дни в их уютном, теплом «жилище» творилось что-то непонятное, веяло холодом. Правда, им по сие время не довелось различить холод и тепло, но всем своим крохотным существом ощущали, что свет, к которому тянулись с воодушевлением и ждали с надеждой, постепенно отдаляется от них все дальше и дальше. Словно кто-то хотел отнять у них эти лучи света. А они не могли жить без него, без этого света.
    …
    – Избавься от него.
    – Клянусь…, богом клянусь, рука не поднимется.
    – Троих растим, вот и достаточно. Теперь еще один на подходе. Кто будет заботиться о нем? Времена тяжелые, кормить-поить будет нелегко.
    – Всевышний сам загодя заботится о хлебе насущном тех, кого он создает.
    – Не болтай чепухи. Бог здесь не причем. Я сказал, избавься и точка…
    – Ему уже семь месяцев…
    – Да хоть все девять.
    – Крупный малыш…. Трепыхается прямо под сердцем…. Даже чувствую его дыхание….
    – Ну и что из этого?
    – Я должна убить его? Стать убийцей своего дитя? Малютки, что у меня в утробе? Бог меня не простит….
    – Ты опять за свое? Снова разговоры о боге и его рабах.
    – Но ведь….
    – Болтаешь всякую ерунду, честное слово. Собирайся, утром повезу тебя на машине соседа в город. Там есть один знакомый доктор. Выскоблит и все дела…
    – Не искупить мне этот грех…. Никогда в жизни….
    – Какой такой тут грех? Думаешь, одни мы грешим? Разве это такое скрытое дело? Да все так делают…. Тогда, считай, весь мир увяз в грехах…. Хорошо, что в уголовном кодексе об этом ничего нет. Даже если есть, я не в курсе…. Готовься…. Утром в дорогу….
    – Прошу тебя….
    – Слушать даже не хочу. На кой черт на наши головы это горе-злосчастье? Кажись, удел бедняков нарожать детей – разводить нищету, и это все, что они умеют. Ты только посмотри на богачей, зарабатывают миллионы, а сколько у них детей? Один, от силы двое…. Но этот несчастный нищий…. Откуда у меня возможность содержать такое огромное количество обузы? Я всего лишь рабочий, простой камнетес, а не министр какой-нибудь…. Видишь, какими стали мои руки, их не различишь от не отесанного куска камня….
    – Ты не хочешь меня понять….
    – А ты меня….
    ….
    Холод. Мрак. Тишина.
    Раньше они ощущали чью-то невидимую руку, которая пусть даже издалека, пусть даже совсем немножко, но ласкает с нежностью, чувствует их. Теперь и она словно похолодела.
    Сестрица находилась в своем мирке: безмятежно «отдыхала» в своем удобном «уголке».
    Отчего-то брату было тревожно: он и не думал об отдыхе, метался подобно неоперившемуся птенцу.
    Сначала они слышали гул. Словно их везли куда-то далеко, насколько далеко, настолько же и темно. Им, братику и сестренке хотелось освободиться от этой мглы, скорее вырваться на свет. А где же был этот свет? Почему его не видно? Наоборот, они плыли прямо в темноту. Оба начали беспокойно барахтаться….
    Позже гул прекратился….
    И снова тишина.
    Через некоторое время раздался стон.
    Вдали нечто сверкнуло холодным блеском. Нет, это был не тот блеск, которого они ожидали давно. Это ужасающее сверкание, этот холодный блеск предвещал беду. И было именно так, вне всякого сомнения.
    По их хрупким тельцам прошел леденящий озноб.
    Когда-то братик рвался заботиться о своей сестренке, хотел сделать, сам не ведая как, для нее что-то приятное. Кажется, тот час настал.
    Стон постепенно усиливался.
    Наступило время, когда он должен был «помочь» своей сестренке. Он всем сердцем ощущал ее страх. Малышка зарылась в самую «глубь» своего «гнездышка». Братик бросился вперед, словно заграждая ее от надвигающегося несчастья. Как бы то ни было, он считал себя мужественнее и смелее своей сестрицы.
    Теперь стон сменили истошные крики.
    Холодное мерцание приближалось.
    Все вокруг стало багряным. Хотя пока еще они не умели различать цвета, но чувствовали, что это не цвет того долгожданного света. Блестело нечто другое. На самом деле цвет, который появился с тем холодным сверканием, был цветом крови.
    Сейчас они, братик с сестренкой, больше всего на свете хотели схватиться за ручки и высвободиться из этого мрака, но им не суждено было соприкоснуться.
    В эти секунды они пытались вместе, в один голос закричать, однако они не смогли услышать друг друга.
    Ледяной блеск сначала пристал к его, братика груди. Что-то заскрежетало. Малыш четко ощущал метания сестренки, которая спряталась в «глубине».
    Затем холодный блеск направился вглубь, в то самое «гнездышко», где укрылась, дрожа от страха сестренка….
    В эти минуты вместо стонов и криков доносилось всхлипывание….
    …
    – Нет, Всевышний Аллах никогда не простит такой грех….
    – Снова Аллах? Лучше благодари своего Аллаха за то, что ты осталась живой, здоровой. А всю эту бессмыслицу выкинь из головы…
    – По всей видимости, я носила двойню.
    – Как? Двойня?
    – Да…. Мальчик и девочка…. Врач сначала извлек мальчика. А потом видит, что есть еще один. Девочка…. У нас трое сыновей, я всегда мечтала о дочери. Ну как же братьям без сестренки? Мы погубили и брата и сестру. Теперь я себя вижу самым, что ни на есть настоящим палачом. Я палач… Убийца двух человек….
    – А ты что, неужели не чувствовала этого до сих пор?
    – Чего?
    – Что их двое?
    – Нет…. Разве есть смысл знать об этом теперь?..
    – Ну, нет же…. Избавиться от одного это одно, а сразу от двоих совсем другое…
    – Да какая разница? Я убийца, убийца…. Что одного убила, что двоих….
    – Интересно, где их похоронят?
    – Хоронить? Разве хоронят загубленных в утробе детей?..
    Вокруг воцарилась оглушающая тишина.


    Перевод Шахло Касумовой























    ОГРАДА

    Джахид мешал раствор, а Навруз штукатурил.
    Стоял жаркий день.
    Изредка с моря веяло прохладой.
    Во дворе с переполненного бассейна бежала вода и наполняла лунки под деревьями. Запах цемента свежей штукатурки смешался с запахом влажной земли.
    Проходил третий день, как Джахид и Навруз находились здесь, возводили ограду дачного дома.
    Ограду построили, теперь занимались штукатуркой.
    - Муаллим, бог свидетель, к этому долговязому холопу душа не лежит.
    Джахид сказав эти слова, оглянулся вокруг, словно опасался, что их кто-то услышит, хотя здесь кроме него самого и Навруза никого не было. Они меж собой называли «долговязым» Бабахана, хозяина дачи. Это определение Джахид дополнил также словом «холоп».
    Навруз швырнул штукатурную терку в ванну с раствором, сел на корточки. Два муравья шатаясь от тяжести, волокли вдоль стены ношу, которая, скорее всего, была несколько раз тяжелее их собственного веса. Навруз вынул из кармана измятый платок, вытирая им капли пота со лба устало улыбнулся:
    - Сколько дней мы пашем тут как каторжные, Бабахан ни разу не приехал. Но когда он нас привез сюда, говорил, что питание за его счет. Потом отступился от своих слов, сказал, в холодильнике есть колбаса, ешьте. Ну, сколько можно кушать эту колбасу и хлеб?
    Джахид снова огляделся:
    - Черт с ней, с едой-то, я боюсь, что свои кровные деньги нам не удастся получить….
    Навруз взял терку, и промолвил:
    - Да я его и не знал….. Ты сказал, что он похож на человека порядочного, бери вещи, пойдемте….
    Их знакомство с Бабаханом произошло под огромным мостом у въезда в город. Горожане уже много лет называли это место странным названием: «рабский рынок». Сюда не только с города, даже с отдаленных районов стекался народ. Большинство составляли люди в свое время работавшие в строительстве, позже по тем или иным причинам потерявшие свою работу. Те, кто хотел найти себе «дешевую рабсилу» часто приходили на этот «рынок рабов». Бывало, что останавливающиеся возле «рынка» машины «атаковало» несколько групп. «Рабоискатели» торговались с человеком, которого предпочли, говорили о своих требованиях и называли цены. В тот день из подъехавшей к «рынку» машины вышел человек высокого роста, ни с того ни с сего прямиком подошел к Джахиду:
    - Кажется, ты строитель, да?
    Джавид запинаясь, ответил:
    - Строитель это не совсем точно, я каменщик.
    Мужчина рассмеялся:
    - А мне именно каменщик и нужен.
    - Сколько Вам нужно рабочих?
    - Если хочешь, возьми с собой еще одного. Двоих вполне достаточно.
    - Ладно….
    Мужчина сказал, что хочет построить забор на своей даче. Джавид окликнул Навруза, который до сих пор стоял на стороне о чем-то задумавшись:
    - Муаллим, подойдите-ка сюда.
    Мужчина усмехнулся:
    - Что? Муаллим?
    Джавид коротко объяснил:
    - Да, раньше работал учителем… Из-за болезни вынужден был уйти.
    Джахид познакомился с Наврузом на этом же «рынке».
    Навруз подошел к ним:
    - Да, слушаю.
    Мужчина с насмешкой:
    - Что из того, что человек учитель? Салам алейкум…
    Навруз заплетаясь, произнес:
    - Здравствуйте…. Простите, задумался….
    Джахид вглядываясь в лицо длинного, сказал:
    - Муаллим работал на стройке…. До того, как работать учителем.
    Долговязый снова ухмыльнулся:
    - Мужик, какое важное дело, преподавание…. То ли дело стройка….
    Невозможно было понять шутит он или же говорит всерьез.
    В ходе разговора узнали, что мужчину зовут Бабаханом, он хочет приподнять и освежить старый, низкий забор на своей даче. Они взяли свои инструменты и сели в машину Бабахана. Там на рабочем месте разобрались, что к чему, поторговались о цене, и пришли к общему согласию. Во дворе лежали необходимые стройматериалы – песок, камень, цемент. Решили, что работу начнут немедля. Бабахан предложил, мол, если хотите, можете оставаться здесь на ночь.
    Вот уже три дня, как они ночуют в безлюдной даче, едят иссохшие куски колбасы, сыра, черствого хлеба, и одному богу было известно, с каких времен они валяются в холодильнике. Время от времени заваривали чай и пили. Работали целыми днями не покладая рук. Стройка шла к концу. Однако от хозяина дачи не было ни слуху, ни духу. Лишь изредка, вернее вечерами заходил молча, даже не здороваясь, живущий по соседству хромой мужчина средних лет, подходил к конуре, ставил свой котел с месивом перед псом, который, как и он сам не издавал ни единого звука, так же безмолвно уходил.
    Навруз долгое время работал в школе учителем биологии. Потом заболел, и уехал лечиться к своему брату, который работал в одном далеком северном городе. Брат там торговал на одном из рынков. Навруз лечился, и заодно помогал брату. Вначале их работа шла неплохо, он продавал фрукты, привозимые братом. Но позже сломали тот рынок. Братья остались не у дел. Навруз был вынужден вернуться в деревню. А в школе на его место приняли другого преподавателя. Обращения с просьбами не дали никакого результата. Везде он слышал один и тот же ответ: «Ты уехал без разрешения, а теперь необоснованно качаешь права, требуя занятия. Поздно…». Вот и все. А ему нужно было поднимать, кормить детей. Тогда Навруз вспомнил, что в армии служил в строительном батальоне, и освоил специальность каменщика. Решил возродить свое старое ремесло. Однажды нужда привела его на «рынок рабов». Здесь он познакомился с Джахидом, который производил впечатление добропорядочного человека. Джахид был начинающим каменщиком. Натер мозоли в паре-тройке домов, успел заработать кое-какие деньги. Да и язык у него был подвешен, не молчал как Навруз муаллим перед «клиентом», словно в рот воды набрал.
    - Нам нужно было взять немного задатка у этого холопа долговязого.
    Это сказал Джахид.
    Навруз с тяжелым сердцем поддержал его слова:
    - Ну, да…. Таковы правила этой работы.
    - Думаю, до вечера закончим.
    Рисуя кончиком терки на свежей штукатурке ограды неразборчивые каракули, Навруз снова с болью вздохнул:
    - Обязательно, закончим….
    - Возможно, какие-то дела у него появились, они его и задерживают….
    - Всякое может быть…. Наполни ведро и подай-ка его мне….
    В самый разгар жары в дверях раздался звук машины. Чуть позже отворились ворота. У входа появился Бабахан. Пес пару раз гавкнул.
    Джахид и Навруз поздоровались с хозяином. А Бабахан похоже их не слышал. Он посмотрел сначала на построенную ограду, затем на штукатурку, с ничего не означающим видом покачав головой, сказал:
    - Вот что, там, в багажнике машины есть мясо, принесите сюда, - и указал рукой в сторону ворот.
    Джахид и Навруз подставив руки под струю бежавшей из бассейна воды, смыли грязь и стремительно вышли за ворота. Багажник был оставлен открытым. Внутри лежал завернутый в простыню огромный кусок мяса, это было половина бараньей туши.
    - Для шашлыка, - Джахид проводя рукой по жирному курдюку, тихо заметил, - не знаю, как Вы, муаллим, а я хорошо готовлю шашлык….
    Навруз выразил единогласие:
    - Кажись хорошее мясо… Шашлык из него, скорее всего, получится неплохой.
    Они занесли завернутую тушу во двор.
    Бабахан не взглянув в лица мастеров, угрюмо сказал:
    - Положите вон туда, на стол.
    Схватив сверток, Джахид приблизился к столу.
    - Жалко оставлять под солнцем…
    Бабахан резко оборвал его:
    - Ничего с ним не случится.
    Бабахан отыскал где-то полено и топор, бросив их на землю, расстегнул воротник рубашки. Взял топор и стал живо рубить мясо. И было совершенно ясно, что у Бабахана нет никакого намерения готовить мясо для шашлыка. Однако ни Навруз не мог проронить ни слова, ни Джахид.
    Бабахан достал большой ломтик и подошел к конуре, пес чуть ли не на лету схватил мясо.
    Поглядев на пса, Бабахан расплылся в улыбке:
    - Ешь, ешь на здоровье….
    Псина, с жадностью сожрав мясо, будто в знак благодарности хозяину помотал головой.
    Бабахан, протирая ладони, подошел к забору, погладил рукой по ним и штукатурке, шагнул обратно. Долго молчал. Теперь на его лице не было видно ни следа той улыбки, когда он бросал мясо собаке. Глаза нервно подергивались.
    - Что за забор вы мне соорудили? Что это за штукатурка? Ломать надобно такую постройку! Мне не нужна такая работа…
    Мужчина, бросив взгляд в сторону соседнего двора громко крикнул:
    - Джумай!.. Где ты? А ну-ка подойди сюда.
    Немного погодя прихрамывая, пришел «молчун», который носил собаке пищу.
    Бабахан приблизился к мужчине, размахивая руками, стал разъяренно кричать:
    - Слышь, они балбесы бестолковые, ну а ты-то, ты куда смотрел? Ослеп что ли? Не видишь, что они натворили с оградой? Разве так строят, неужели штукатурку наносят таким образом? И это называется работой? Неужели я тебе не говорил присматривать за ними? Неси молоток, ломай все это с глаз долой….
    Мужчина, которого окликнул Бабахан «Джумаем», непонимающе посмотрел по сторонам, молча опустил голову. Бабахан подошел к нему еще ближе, и отвесил крепкую пощечину. Джумай хотя качнулся как маятник, однако со своего места не сдвинулся.
    Джахид и Навруз подоспев, подхватили мужчину под руки.
    Тихим голосом Джахид спросил:
    - Вы не могли бы сказать, что Вам так не понравилось?
    - Разве это работа? Испортили ограду, да еще у вас хватает наглости спрашивать? Погодите, вас тоже разрублю как барана, и брошу на съедение в пасть этому серому псу, сукины дети. Ели мой хлеб, а ответили такой неблагодарностью. Вон отсюда... Иначе я за себя не отвечаю.
    Пес, безмолвствовавший все эти три дня, неожиданно соскочил и стал угрожающе лаять во всю глотку. Дребезжание цепи на его шее придавало лаю зверя некую торжественность с величественностью. Видать, псу захотелось порезвиться при хозяине.
    … Когда вышли на пыльную дорогу поселка Навруз спросил у Джахида:
    - Слушай, тебе не показалось, что тот мужчина был немым?
    - Это Вы про кого, муаллим?
    - Тот хромой, который приносил корм собаке …
    - Не знаю, муаллим, Вам виднее…
    В полутьме мимо них на большой скорости подобно молнии пронеслась легковушка. Все вокруг окуталось густой пеленой пыли. Кажется, эта была машина Бабахана…
    Перевод Шахло Касумовой






    НИЧТОЖЕСТВО

    Весна стояла у порога. Словно раскрывшиеся птичьи клювы почки деревьев жаждали Солнца, тепла. Зеленели листья на обрезанных ветках чинары во дворе. У самых дверей была весна. Но она напоминала застенчивую гостью: будто стеснялась переступить порог. Может и не стеснялась, но сама не желала этого; потому что атмосфера внутри была унылая и смрадная…. Выцветшие стены комнаты, старые рамы открывающихся во двор окон растрескались подобно земле выгоревшей от безводья. Дыхание прошедшей суровой зимы так впиталось в эти стены, что солнечный весенний воздух не мог выветрить его.
    Окно комнаты было открыто. Весна царила во дворе, подарив свои первые поцелуи земле. Находившиеся внутри также были увлечены своим миром. У каждого на столе лежала целая кипа документов. Сидящие за этими бумажными стопками работники, время от времени разрывая волны океана дремоты, выплывали на «берег», подняв головы, с тоской смотрели на весеннюю зелень за окном. Услышав шаги заведующего, быстро брали себя в руки и утыкались в листы перед собой, начинали что-то писать, считать, переписывать, потом складывали их друг на друга.
    На самом видном месте комнаты за очень маленьким столом расположился заместитель заведующего. Он был рослым мужчиной. Длинные ноги его вылезали из-под стола. Обладал он, как и его рост, предлинной фамилией – Аллахвердибеков.
    В самом деле, в этом учреждении не возникала необходимость знать имя Аллахвердибекова. Потому что его по имени звали совсем мало людей; одним из них являлся заведующий Бенделибеков; шеф считал своим долгом напоминать иногда остальным подчиненным имя долговязого: «Жиби, зайди ко мне, есть разговор». В сравнении с высоченным ростом и длинной фамилией Аллахвердибеков особо не поблескивал своим необычайно коротким именем. Услышав голос своего руководителя, он тотчас стремился к двери. Обычно он появлялся в кабинете заведующего, наклонившись, согнув колени, с вытянутой шеей. Новые сотрудники вначале предполагали, заместитель скукоживается потому, что он очень высокий; мужчина боится удариться головой об косяк. Однако через некоторое время стало ясно, что все это не связано с ростом, тут нечто другое….
    В отличие от своего заместителя, Бенделибеков был низкого роста, щуплым, худым человеком. Каждый раз, когда заходил в кабинет своего шефа, а такие счастливые минуты случались десятки раз в день, Аллахвердибеков сжимался как гармонь, и как только выходил снова «распрямлялся» обретая прежнюю внешность, становился здоровенным….
    Аллахвердибеков чувствовал, Бенделибеков ненавидит высоких и крупных людей. Этим чувством постепенно заразился и сам Аллахвердибеков. У него развилась аллергия на длинные и большие вещи. По этой же причине все предметы в комнате заместителя были мелкими и невзрачными. Ручки в настольном приборе были размером с мизинец, а карандаши без конца ронял и точил. Отрывал фильтры сигарет, чтобы казались короткими. Аллахвердибеков ежегодно заплатив садовнику, беспощадно обрезал верхушку и ветки чинары, которая росла под окном, из-за этого она обрела вид маленького куста и совсем не была похожа на раскидистое дерево. Когда шли с заведующим по улице, Аллахвердибеков старался идти по той части дороги, которая просела, чтобы по ее более высокой части шел его шеф; так он казался немного выше. Маленькая машина Аллахвердибекова резко контрастировала с его огромной комплекцией. Было совершенно очевидно, что заместитель всем видом, каждым движением напоминает руководителю свою ничтожность.
    Аллахвердибекову нравилось покупать малогабаритные вещи и для дома. Оттого с ним часто скандалила его бывшая жена. Крупная женщина никак не мирилась с утратой мужем «чувства» меры. Семейные споры дали свои результаты: они разошлись, и Аллахвердибеков в скором времени вновь создал семью. На это раз он женился на женщине-лилипуте, которая гармонировала с его мечтой и «идеалом» размера. В согласии с новой женой они свою квартиру с большими комнатами обменяли на маленькую и тесную комнату. Аллахвердибекову казалось, если уменьшится все, что его касается, то он будет расти в глазах шефа. Он даже ощущал, как потихоньку становится мелким.
    Обычно, когда Бенделибеков гневался на Аллахвердибекова, тот в свой черед, желая показать солидарность с заведующим, испытывал моральную нужду метать громы и молнии на своих подчиненных. В такие минуты он, сам не зная почему, вспоминал фильм, который смотрел в детстве…. В том фильме вождь племени индейцев, почувствовав угрозу и опасность нападения врага, рисовал на лице углем разные линии. Хорошо понимающие значение этих рисунков соплеменники, выражая свое единство, также наносили на свои лица узоры. В часы победы, радости свое направление меняли и линии на лице вождя; это означало, что племя может ликовать. В такие благостные моменты весь народ племени украшал лицо «рисунками веселья»….
    «Узоры» на лице Аллахвердибекова тоже часто менялись. Практически всю его деятельность определяло состояние заведующего….
    Как-то раз Аллахвердибеков увидел интересный сон. Приснилась весна, цветут цветы, поют соловьи. Вдруг откуда не возьмись, с сияющим как весенняя погода лицом появился Бенделибеков, приближаясь к нему, с почтением поздоровался. Затем вынул из портфеля большие очки и подал заместителю; а заместитель взял их и стал рассматривать. Оправа и линзы очков были внушительных размеров. Он надел очки.
    Странно все это: человек находящийся за толстым стеклом очков – Бенделибеков неожиданно стал увеличиваться, что его громадное телосложение привело в замешательство Аллахвердибекова даже во сне. Широкие плечи Бенделибекова стали огромными как стены.
    Теперь каждая вещь, каждый предмет на той стороне очков стали гигантскими. У заместителя начали дрожать колени. Шеф встал с большущего кресла, протянул руки и схватил за шею заместителя, будто в этот миг хотел задушить. Аллахвердибеков с криком отскочил назад. Очки упали на пол. Бенделибеков как появился внезапно, так и исчез. Когда Аллахвердибеков нагнулся и поднимал очки, услышал писк под куском разбитого вдребезги стекла. Он внимательно посмотрел и увидел того, кто пищал как комар. То живое существо оказалось его руководителем Бенделибековым. Боже, каким ничтожно маленьким был тот человек, которого хотел видеть большим его заместитель….
    Аллахвердибеков грохнулся на пол….
    …А весна царила вовсю. Подошла и остановилась у самых дверей; она напоминала застенчивую гостью…. не входила внутрь… Может и вошла бы, но не хотела. Воздух в комнате был полон смрадного запаха.

    Перевод Шахло Касумовой


















    ЭЛЕГИЯ СТАРЫМ КНИГАМ

    С Рахманом столкнулся в книжном магазине. Долго не виделись. Сначала расспрашивали о житье-бытье друг друга. Потом сменив серьезный дух беседы стали подшучивать как во времена далекой молодости.
    Протянув руку в сторону огромных книжных полок лукаво прищурив глаза, Рахман спросил:
    - Кажется, ты все еще читаешь.
    Надир точно также подколол в ответ:
    - А ты, видать, начинаешь читать.
    Рассмеялись.
    Знакомы были они давно. В студенческие годы вместе снимали квартиру. Рахман уже тогда хорошо знал, что Надир заядлый книголюб.
    - Кроме шуток, что ты здесь ищешь.
    Рахман:
    - Ты правильно заметил, я тоже начинаю читать, - и добавил, - но это не те книги, которые ты читаешь. Я всю свою жизнь читаю всего лишь одну книгу – бухгалтерия. Говорят, недавно вышло новое издание. Однако продавщица, сколько бы ни искала, не смогла найти. Если я найду ее, то сразу же избавлюсь от прежней. Ненавижу старые книги. Книга тоже должна быть новенькой как новые деньги…. И чтобы страницы приятно хрустели.
    Затем Рахман, словно что-то вспомнил, положил руку на плечо старого друга, и его лицо обрело серьезный вид.
    - Видишь ли, Надир, сейчас смотрел на эти книги и подумал, дай-ка я дам тебе столько книг, сколько твоей душе угодно. Я знаю, ты страстный любитель книг.
    - С какой это радости?
    - Жилище поменял. А ее бывшая хозяйка не хочет забирать книги с собой. Потому что в моей старой квартире, куда она переехала, тесновато.
    - Поздравляю с новой квартирой….
    - Благодарю…. Да, послушай что скажу, та хозяйка пожилая, больная, одинокая женщина. Ее единственный сын живет в загранице, а муж был ученым, давно умер. Целую комнату, с пола до потолка занимают сплошные книжные полки, все они до отказа переполнены книгами. Ведь к чему мне эти книги? Я их хочу выбросить. Хорошо, что тебя встретил, отдам их тебе, и машина, и погрузка за мой счет. Что еще тебе надо?
    После секундного колебания Надир спросил:
    - Ладно, а книги-то, к какой отрасли относятся?
    - Та женщина говорила, что ее муж был крупным ученым. Правда, она сказала, как звали мужа, я забыл. Я обошел взглядом те книжные полки, там по любой отрасли найдешь.
    - Раз ты предлагаешь, договоримся о времени и на днях увидимся.
    Через два дня встретились. Сначала осмотрели новое жилье.
    В одной из больших комнат были собраны книги покойного хозяина. Действительно, как говорил Рахман, здесь можно было увидеть книги чуть ли не обо всем на свете. Надиру казалось, что долгие годы к этим книжным полкам не притрагивалась человеческая рука. Судя по надписям на обложках, а также по имени и фамилии авторов, было ясно, что основное место занимают книги по математике. Возможно, причиной такого живого интереса к этим книгам являлось образование Надира, так как в свое время он получил профессию математика. Хотя после он стал работать программистом в одной фирме, он еще давно, в студенческие годы прочитал большинство из них.
    Надир, словно напевая, начал вслух читать название книг, имена авторов.
    - Крамер, Маркус, Годунов….
    С кухни изредка доносился голос Рахмана, накрывающего стол для чаепития:
    - Ну, как, понравилась квартирка? Я давненько хотел сюда переехать, да и супруга выросла в этом районе, здесь много родственников проживает. Обменял квартиру, отдал сверху небольшую сумму….
    Надир ограничивался короткими фразами:
    - Хорошая квартира, живите на здоровье…. Эйлер, Паскаль, Ибрагимов…. Чтобы мы сюда приходили на свадьбы, на веселье.
    - Что-то газ слабый….
    - Ничего, обойдемся без газа…. Самарский, Иванов, Халилов….
    Расставленные аккуратно, по строгому порядку книги стояли ряд за рядом, напоминая камни стен.
    Книги были размещены по определенным областям. Научным книгам отведены отдельные полки. Художественные произведения собраны так же отдельно и сгруппированы по периодам жизни их авторов. Словно на этих нагроможденных книгами полках остановилось время, вернее, стало пленником, заложником книг.
    Тут можно было увидеть и древнейшие книги, обложки которых украшены ажурными узорами. Книги такого рода стояли подобно огромным надгробным камням среди небольших по размеру книг, похожих на могильные плитки.
    Почему-то Надиру казалось, что и комната, и стены ее, и даже книги на этих полках ему знакомы, до боли в сердце близки. Казалось, что когда-то он был в этом доме, но в то же время был уверен на все сто, что он здесь впервые.
    Надир взял одну из книг, посмотрел на титульную страницу. Он начал читать себе в нос то, что там написано: «Дорогому другу, великому ученому Йылмазу Гуламзаде от автора».
    Вступивший ком в горло прервал его голос. А книга подобно полыхающим углям жгла руки. Пути Господни неисповедимы! Йылмаз Гуламзаде в прошлом был его учителем. Дрожащими руками Надир начал доставать и листать одну книгу за другой. Почти все были подписаны авторами, и начинались одними и теми словами: «Уважаемому Йылмазу Гуламзаде….» Значит, он оказался в квартире своего учителя. Перед глазами Надира предстал образ Гуламзаде: он был человеком смуглым, полного телосложения, с волнистыми волосами, проницательным взглядом, густыми бровями. Когда он читал лекцию, его могучий голос распространялся в соседние аудитории, и поэтому получалось так, что он проводил занятия нескольким группам одновременно. Йылмаз муаллим был любим всеми, особенно в нем души не чаяли студенты. У него были глубокие знания не только по математике, он так же основательно знал и мировую литературу. В простых вечеринках, дружеских посиделках, когда он был в хорошем расположении духа, вдохновенно исполнял на таре или сазе народные мелодии, бывало, что пел немного жестковатым, но отчего-то приятным слуху голосом старинные народные песни. Еще говорили, что Йылмаз Гуламзаде хорошо танцевал. Неимущим студентам он помогал, как мог.
    Однажды староста группы позвал Надира в обувной магазин. Помнит как сейчас, тогда шла зима, весь город занесло плотным слоем снега. Носовые швы его ботинок разошлись, не было никакой пользы от надетых несколько пар носков, ноги всегда мерзли и были мокрыми. Там, в магазине староста открыл суть дела. Тогда Надир был сильно смущен, сконфужен. Йылмаз муаллим вручая деньги, велел парню не называть его имя, а если Надир будет интересоваться, настаивать рассказать, откуда деньги, то ответить, что это выделенное студенту отличнику пособие от фонда помощи или же премия. Однако парень оказался слаб на язык и проболтал, что деньги дал Гуламзаде. Впрочем, все, что ни делается – к лучшему. С одной стороны было хорошо, что он сказал правду. Надир, скорее всего не принял бы чье-то подаяние. Но Йылмаз Гуламзаде…. Это другое дело….
    Все знали, этот человек всегда все делал бескорыстно, с единственной целью – творить добро. До сегодняшних дней осталось в его памяти, как по всему телу начало струиться приятное ощущение тепла, когда вышел на улицу в утепленной обуви.
    Гуламзаде во время занятий по математике мог приводить в пример кого-нибудь из классических поэтов или же философов. Он очень любил классику, ибо он сам был одним из истинных классиков эпохи….
    Надир хорошо помнит, Йылмаз Гуламзаде скоропостижно скончался, когда они учились на последнем курсе. Прощание с покойным состоялось в актовом зале университета, где он преподавал. Говорили, что остались жена со слабым здоровьем и сын – дарование, вундеркинд. Все горько плакали на похоронах Йылмаза Гуламзаде. Потом жизнь пошла своим чередом. Жили в памяти те, которых помнили, забытых и не вспоминали. Как странно устроен этот мир, сколько лет прошло, а еще тогда говорили, что у светящегося жизнелюбием Йылмаза муаллима жена больна.
    Через многие годы, когда, небось, бренные останки покойного Гуламзаде обратились в пыль, а жена его все еще жива и до сего дня бережно хранила оставшуюся от мужа квартиру вместе с книгами. Недавно обменяла ее, а в дальнейшем здесь должна была жить семья Рахмана. Только Всевышнему известно, сколько еще проживет хворая жена Йылмаза Гуламзаде. Что поделать, таков мир, и в этом мире каждый приговорен прожить так, как предопределено судьбой. Теперь только оставалось решить судьбу старых книг в этой старой квартире.
    Надир растрогался. Слезы покатились с его глаз, и попали на книгу, которую он держал.
    С кухни раздался голос Рахмана:
    - Надир, нашел себе что-нибудь по душе? Не бойся, с тебя взамен ничего не возьму. Если ты не заберешь, я буду вынужден выкинуть в мусор. К чему мне все эти книги, макулатура…. Не так сказал? Мне нужна лишь одна книга – бухгалтерия…. Идем, вымой руки. Чай готов. Если хочешь, можем отметить нашу встречу водочкой. Но имей в виду, я не буду, принимаю лекарства. Ну, что такое, тебя не слышно?
    Надир потер ладони друг о друга.
    Послышались шаги Рахмана.

    Перевод Шахло Касумовой


















    ПОДОБНО ЧАЙКЕ

    Теперь и пляж, и его шум-гам остались позади. Поставив свой мольберт на землю, Чингиз стал осматриваться вокруг. Сзади были камышовые заросли. Спереди морские волны целовали прибрежные пески. А стоявшие рядом высокие серые скалы напоминали каменный мост, соединяющий море с густыми зарослями камыша. Далеко, где море сливается с горизонтом, виднелись чайки. Птицы громким криком приближались к берегу.
    Севда положила свою сумку на небольшой обломок скалы на берегу.
    - Холодно?
    Девушка ответила вопросом на вопрос Чингиза:
    - Не хочешь поплавать?
    - Нет, хочу немного поработать.
    - Будешь рисовать море?
    - Нет, тебя…
    - И в таком наряде?
    Девушка улыбнулась.
    Чингиз серьезно ответил:
    - Разумеется. На море другая одежда не к чему.
    Севда взяв сумку, направилась к зарослям.
    Чингиз с удивлением оглядел девушку:
    - Что ты делаешь?
    - Собираюсь надеть платье. Ты хочешь меня нарисовать обнаженной и опозорить?
    Чингиз рассмеялся:
    - Ладно, я тебя одену в платье.
    - Как это?
    - Очень просто…. Могу нарисовать тебя в одежде, если хочешь хоть в пальто.
    - Нет, лучше в шубе.
    - Пускай в шубе…. Девушка, купающаяся в шубе. Ну, как тебе, звучит?
    - Вроде неплохо, но как это будет смотреться…. Вот, в чем вопрос...
    Чингиз растянулся на песке, и не глядя на девушку сказал:
    - Знаешь, меня осенила идея.
    - И что за идея?
    - Сейчас тебе скажу….
    Девушка наклонилась над ним.
    - Изволь, слушаю.
    - Не торопись…. Дай мне сначала обдумать композицию….
    Чингиз поднялся, крепко установил «ножки» мольберта, разложил краски и взял кисть.
    Неподалеку зашуршали камыши. Сквозь них выбежала птица, это была чайка, которая волокла за собой крыло, скорее всего, раненое. Потом выскочила из зарослей серая собака, она схватила чайку и побежала вдоль берега. Птица визжала, кричала. И все это произошло в мгновение ока. Чингиз побежал за ней, но было уже поздно. Вскоре собака скрылась.
    Севда сама не знала, почему взяла горсть песка и бросила вслед за собакой.
    - Собачье отродие….
    Поступок и слова девушки рассмешили Чингиза:
    - Не успели, не удалось спасти птицу.
    - Видел, как билась бедная птичка?
    - Чайка видимо искала в нас спасителей, увы, не получилось. Что же тут поделаешь, эта жизнь. Там, как и здесь сильнейшие уничтожают слабых.
    - Да, думаю можно начинать. Разденься….
    Девушка бросила на него недобрый взгляд:
    - Что?
    - Раздевайся….
    Девушка:
    - Раздеваться? Да я и так раздета….
    Чингиз равнодушно сказал:
    - Все, что на тебе брось куда-нибудь.
    Севда раздраженно и с удивлением:
    - Что ты говоришь? Для этого меня привез сюда?
    Чингиз разразился хохотом:
    - «Для этого»? Ну и для чего же? Подойди-ка.
    - Ну, подошла.
    Чингиз наклонился и поцеловал горячие щечки девушки.
    - Вот так. А теперь присядь.
    - Где?
    - Можно тут, на песке….
    - И что дальше?..
    - Теперь сними все не нужное и лишнее.
    - Ты опять за свое? Все я ухожу….
    Чингиз сначала нежно погладил ее загоревшие на солнце плечи, затем проводя рукой по бретелькам застегнутого на спине бюстгальтера ласково сказал:
    - Сними хотя бы это. Я нарисую картину.
    - Ну и рисуй…. Я не возражаю.
    Чингиз взял кисть и начал мешать краски. Девушка наблюдала за движением его рук.
    Со стороны камышей дул легкий ветерок.
    Чингиз нагнулся и неожиданно коснулся кистью спины девушки.
    Девушка вздрогнула.
    - Чингиз, что ты делаешь?
    - Хочу нарисовать картину на твоей спине. Прекрасней, чем это полотно и не найти.
    Щетина кисти щекотала спину девушки. Севда, приподнимая плечи, повернулась назад.
    - Перестань, всю одежду испачкал…
    - Разве ты одета? Погоди, я сейчас закончу, потом умоешься…
    - Зачем тебе понадобился такой рисунок?
    - Я хотел нарисовать совершенно другой рисунок, но сейчас пришел к другой мысли, вернее сменил тему. Не пойму, что ты так беспокоишься?.. Неужели тебя так раздражает кисточка? Не может быть…. Твои сверстники на своем теле иглой рисуют картинки, а ты…. Боишься обыкновенной кисти.
    - Да не боюсь же я, тело содрогается…. А еще сижу под палящим солнцем. Задыхаюсь от жары.
    Чингиз надел не ее голову свою легкую кепку с большим козырьком:
    - Вот тебе антисолнце…. Я абсолютно не чувствую жару. До сей поры не видел такое чудесное полотно.
    - Ишь, ты, нашел же себе забаву….
    Чингиз перемешал краски кистью и отошел назад, внимательно посмотрел на спину девушки, определил контуры будущего рисунка. Начальные эскизы картин, которые он рисовал масляной краской, он обычно делал карандашом. Но сейчас ему хотелось нарисовать картину одним махом.
    Кисть начала бродить по спине девушки. Похоже, это ее больше не тревожило. А наоборот, Чингиз внутренним чутьем чувствовал, что девушке приятно.
    - Что ты рисуешь?
    - Чайку….
    - Ту, которую утащила собака?
    - Пока точно не могу сказать, что будет та или иная чайка. Во всяком случае, я хочу нарисовать здесь не хилую, израненную птицу, а величественную чайку.
    Спустя некоторое время Чингиз тихонько, не отвлекая внимание, равнодушно расстегнул бюстгальтер купальника и бросил на колени девушки.
    Она повела плечами и сказала тихим голосом:
    - Что это ты делаешь, стыдно же ведь….
    - Теперь здесь нет ни собаки, ни чайки. Стесняться некого….
    - А вдруг кто-то придет.
    - Не волнуйся…. По-моему, здесь купаются одни только нудисты.
    - Вот как? Неужто мы пришли увидеть людей в костюмах Адама и Евы?
    Судя по мягкости голоса, как кокетливо она водит плечами от прикосновения кисти, Чингиз ощущал, девушку все это разноцветие на ее теле, запах краски вовсе не раздражает, напротив, доставляет удовольствие. Чингиз впервые рисовал на человеческом теле, и в эти минуты ему почему-то казалось, что он работает над самым прекрасным полотном на свете. «Полотно» на глазах его то сжималось и раскрывалось, то дергалось и дрожало.
    - Отведи-ка руки в сторону. Словно крылья чайки….
    Подобно белой искорке вырвавшейся сквозь черно-серые тучи, белоснежная чайка будто опустилась на спину Севды. Вскоре были «готовы» и крылья чайки; oни были изображены на руках девушки. Когда она отводила руки, и чайка «раскрывала» свои крылья. А когда девушка опускала их, то и у чайки свисали крылья. В такой позе птица напоминала ту раненую чайку, искусанную собакой.
    Когда работа над картиной была закончена, Чингиз глубоко вздохнул, отошел на несколько шагов назад, стал внимательно рассматривать ее.
    - Распахни свои крылья, чайка….
    Севда отвела руки. И словно вспомнила что-то, спохватившись, прикрыла руками обнаженную грудь.
    Над морем кружилась стая гомонящих чаек.
    Девушка, повернув голову назад, сказала:
    - Но я не вижу свою чайку.
    - Для этого тебе понадобится трюмо.
    - Скажи, только честно, она смотрится красиво?
    - Если кто-то это увидит, может подумать, что ты на своей спине носишь чайку.
    Девушка рассмеялась.
    - Хорошо, что ты не нарисовал орла…. Вдруг принялся бы клевать мою спину….
    - Да, теперь можешь полететь.
    Севда устремилась вперед, и развела руками. Клюв птицы был запечатлен на шее девушки. Чайка, и облака, среди которых она парила, вдруг ожили. Девушка побежала к морю. Вошла в воду до колен. Стала громко-громко кричать:
    - Я теперь чайка, полечу к свободным птицам в небеса…. Ты мне веришь?
    - Не-сом-нен-но….
    Девушка, разрывая воды, все дальше уходила прямо в глубину.
    Неожиданно совершилось чудо. Чайки, кричащие над морем внезапно собрались подобно сгустку облаков и ринулись вниз. А одна из них села на плечи Севды.
    Чингиз нырнул в воду. Птицы вспорхнули ввысь. Вокруг опустилась странная тишина. Лениво плескалось море.
    Девушки не было видно. Словно Севда улетела вместе с той стаей чаек.
    На берегу моря появилась собака. Это была та самая серая собака, которая унесла раненую чайку. Птица все еще билась в пасти собаки.

    Перевод Шахло Касумовой



















    Любовные послания
    на мёртвом языке

    Перемены в поведении Эмиля Бунядзаде поначалу привлекли внимание только его жены Фериды. Но позже на них обратили внимание и другие. На самом же деле, назвать переменами то, что происходило с нашим дорогим соседом, было бы слишком мягко – поступки и поведение его было просто поразительными…
    В подлунном мире ничего не происходит просто так. Всё имеет свой конец и своё начало. Была, можно сказать, и главная виновница упомянутых странных изменений бывшего инженера сталелитейного завода Бунядзаде. Его жена Фериде видела этой виновницей только себя, и только себя укоряла. Конечно, как это обычно бывает, самоосуждение Фериды родилось и возросло уже после того, как всё случилось, и никакая сила уже не была способна что-то изменить.
    Но была и ещё одна причина. Завод, на котором работал Эмиль Бунядзаде, в наступившие тяжёлые времена попросту закрылся, и все работники молча разбрелись кто куда. Странное дело, но среди них не оказалось ни одного бунтовщика или жалобщика. Да и куда пожалуешься, кому и на что? Всё произошло, можно сказать, закономерно: перестало поступать сырье, изношенное оборудование постепенно вышло из строя, вот завод и встал. Люди вели себя так, словно им откуда-то дали указание: каждый теперь сам за себя. Конечно, все как-то суетились, но вслух никто не проронил ни слова и старался найти выход в одиночку.
    Немало пришлось побегать и Бунядзаде в поисках работы по специальности. Когда её не нашлось, он решил заняться каким-нибудь другим востребованным, престижным и неплохо оплачиваемым делом, бизнесом, например, и стал обращаться к влиятельным знакомым и незнакомым людям, предлагая свои услуги. Увы, у них никакого приличного места для него не нашлось. Посидев недели две время дома, он снова пошёл по тому же кругу, но уже с просьбой о любой работе, в конце концов, даже грузчика или землекопа. Но, к сожалению, и такую работу невозможно было отыскать днём с огнём. Некоторые бывшие коллеги, да и друзья, иронизировали при встрече: «Думаешь, мил-человек, работа так тебя и ждёт? Да по нынешним временам, если у кого-нибудь где-нибудь и появляется рабочее место, то он сразу же устраивает на него своего ближнего или дальнего родственника. В такой ситуации только на родича и можно надеться. Если, конечно, он – при деньгах или власти…»
    Увы, в этом огромном мире и большом городе, где было полным-полно разных людей, у Бунядзаде почему-то не оказалось заботливого «родича».
    Но он был не из числа тех, кто теряет время без толку, а потому стал хотя бы перелистывать свои старые книги. Жена, работающая педиатром, увидев его за этим занятием, съязвила: «Решил повысить квалификацию? Всё еще надеешься, что построят новый металлургический заводы и назначат тебя главным инженером?!.» Увы, в насмешке Фериде была горькая правда. И в самом-то деле, кто же сейчас строит заводы и нанимает на них работников?!. Даже то, что было когда-то давным-давно построено, торопливо ломают, разбирают и вывозят в неизвестных направлениях…
    Эмиль Бунядзаде отложил в сторону справочники и инструкции по своей специальности и, от нечего делать, начал копаться в книгах жены, доставая из давно не открывавшегося шкафа. Фериде тут прямо взорвалась: «Ты что, муженёк, врачом решил заделаться?!. На твоём инженерстве так разбогатели, что куры денег не клюют, а теперь хочешь ещё и на врачевании озолотиться?!. Только это тебе и осталось!..» Она опять была права, и Эмиль промолчал.
    Но просматривать книги жены не перестал, хотя и медицина его совсем не интересовала. Через какое-то время Фериде краешком глаза заметила, что муж целыми днями «зачитывался» лишь парой её книг. Это были учебники по латыни, о которых она давно уже забыла, убрав их подальше. К чему они ей сейчас: пару десятков нужных фраз для рецептов и диагнозов она помнит, а остальное, дай Бог, никогда не потребуется…
    Между тем, Эмиль начал читать учебники целыми днями напролет. Он и сам толком не понимал, почему его вдруг так заинтересовала латынь? И вправду, что с ним творится? Какая сила заставляет с неимоверным рвением, вместо того, чтобы заниматься поиском работы или каким-то полезным делом, учить никому не нужный язык. Мёртвый язык.
    Было видно, что Фериде и злилась на мужа, но и жалела его. Время от времени она пыталась давать Эмилю советы, стараясь быть помягче: «Разве ты не знаешь, мой хороший, что латынь сегодня никому не нужна? Ты лучше английским займись, раз уж тебе так хочется выучить иностранный язык. Вдруг когда-нибудь за границу поедем – пригодится. Или выучи, на худой конец, китайский, – теперь все оттуда товары возят., может, и ты этим займёшься. Да и вообще, китайцев сегодня – чуть ли не половина всего мира, за ними будущее... Ну, если тебе китайский не по душе, тогда, пожалуйста, есть эсперанто – у него тоже почитателей хватает. Но если латынь... Зачем тебе она?..»
    Жена снова была права, но Бунядзаде не мог оторваться от учебников, словно его к ним приклеили. Он с исступлённостью листал пожелтевшие страниц книг, проглатывая их содержимое. Ещё несколько месяцев таких усилий, и ему могли бы позавидовать не только студенты мединститута, но и даже самый подготовленный преподаватель латыни. И как раз в это время Эмилю в руки попала газета, с необычной публикацией. Мило улыбающаяся с фото девушка давала интервью заехавшему на её далёкий остров бакинскому журналисту. Особенно привлекал Эмиля то, как живущая на Кубе госпожа Майвелис вела разговор о красоте латинского языка, рассказывала о его тонкостях и богатстве. И самое главное: она предлагала свои бескорыстные услуги всем, кто хотел бы изучить латынь. А в конце публикации очаровательная красавица указывала свою электронную почту.
    Эмиль Бунядзаде был потрясён, и тут же решил написать прекрасной незнакомке первое письмо. Оно могло попасть в книгу рекордов Гиннеса по своей краткости, поскольку в нём было всего лишь одно слово на латыни: «Salve!» То есть, «Здравствуйте!» И всё. На большее Бунядзаде не решился.
    Ответ от кубинки не заставил себя ждать. Письмо девушки оказалось более объемным. Правда, не все слова там были знакомы. Но явно ощущалось, что письмо обрадовало её. Госпожа Майвелис с далекого берега океана приветствовала и ободряла нового коллегу: «Multos successus opto!», что означало: «Я желаю Вам успехов!» А так как письмо писалось ночью, она не забыла пожелать приятных снов: «Molliter cubes!»
    Эмиль, не откладывая, написал следующее письмо, в котором не только озвучил «Свои наилучшие пожелания» в адрес девушки: «Accipe vota mea sincera!», но и дополнительной фразой пожелал ей счастья: «Perpetua felicitate floreas!» Естественно, письмо начинались словом «Salve!» и заканчивались фразой «Fac te videam!» – «До свидания!».
    После такого вдохновляющего обмена посланиями, Бунядзаде решил изучить все тонкости языка «от альфы до омеги». Он сидел теперь над книгами не только днём, но и ночью. Эмиль стал испытывать странные ощущения. Порой ему казалось, что когда-то давным-давно он знал этот язык, но потом, Бог знает по какой причине, всё вылетело из головы. И вот теперь идет восстановление былых знаний. Очень быстрое восстановление. А когда он под утро ненадолго засыпал, ему, конечно же, снилась далекая Гавана, где Эмиль встречался с Майвелис и разговаривал с ней на латыни.
    Он хорошо помнил, как в первую их весну Майвелис отмечала свой день рождения, и Эмиль, конечно же, «От души поздравил её в этот прекрасный день!»: «Congratulor tibi de natali tuo! Sine tibi de natali tuo gratuler et optima quaeque comprecer!» И она так же радостно его поблагодарила.
    Со временем у Бунядзаде появилось предположение, а потом и уверенность, что его древнейшие предки, несомненно, были латинами. Разве на этом свете мало народов и людей, которые кочевали с одного края Европы и Азии на другой, и даже с континента на континент! А уж в эпоху Римской империи куда только римляне не добрались! Говорят, и в наших краях они бывали…
    Вскоре Эмиль начал чувствовать такую привязанность к девушке, что стал постепенно забывать о родной супруге. Судя по всему, дело приобретало серьёзный оборот. Теперь его письма обычно заканчивались фразой: «Con amore», то есть «С любовью». А однажды в послании, летящем через компьютер в далекую Гавану, появилась фраза: «Vos amo» – «Я тебя люблю». Какой изумительно краткой и точной она была! Эмилю показалось, что на свете нет и не может быть языка, на котором так прекрасно звучали бы слова для любимой. А сама Майвелис больше не казалась ему чужой или далёкой. И она в ответ стала нередко отправлять ему два таких же замечательных слова: «Vos amo». И присылала всё новые и новые статьи, книги и манускрипты на латыни. Эмиль не уставал восхищаться: Боже праведный, что это за гениальный народ, сумевший создать такие шедевры!..
    Разумеется, Бунядзаде очень хотелось поехать на Кубу, встретиться с прекрасной Майвелис и, может быть, до конца своих дней наслаждаться вместе с ней жизнью и латынью. Но как быть с угрызениями совести по поводу оставленной жены?! И если это ещё можно преодолеть, то на какие деньги лететь на другой конец света?.. Кто-то из древних сказал, что любовь превыше и сильнее всего. Но, увы, в сегодняшнем жестоком и безжалостном мире даже любовь зависит от денег. Как сможет человек, у которого в кармане ни гроша, добраться до неё на далёкий остров в океане? Правда, от мудрых латинов остались слова: «Quilibet fortunae suae faber», то есть «Ккаждый человек – кузнец своего счастья». Получается, что вынутый из горящей печи и изрядно поколоченный на наковальне кусок железа можно сравнить со счастьем? Что за уподобление! А ещё такие умные!..
    Бунядзаде и не заметил, что он стал не только говорить на латыни, но и начал думать на этом языке. Когда он оставался один, ему доставляло огромное удовольствие громко декламировать стихи Марка Аннея Лукана, Тита Лукреция Кара, Луцилия, Горация, Назона, Антонио Минтурна. Выходя из дома и бесцельно бередя куда-нибудь по улице, он довольно часто забывался и, размахивая руками, произносил длинные и сложные тексты на латыни. В такие минуты Эмиль представлял себя на заре истории, среди латинских ученых, которые принесли мировой науке и культуре великие дары, и, мысленно стоя на трибуне, выступал с речью, рассыпая мудрые высказывания и афоризмы.
    Конечно, никто из окружающих не был в состоянии понять Бунядзаде. Мало того, знакомые люди качали головой вслед человеку, который при встрече вместо того, чтобы нормально поздороваться, поднимал руку, говорил «Salve!» и потом таинственно улыбался. А ведь долгие годы Эмиль Бунядзаде был их соседом, причем, очень хорошим. Что же произошло с ним?.. А куда смотрит Фериде?!. Как же она, такой опытный врач, не видит явной клиники, не может помочь собственному мужу?
    Тем временем переписка Эмиля с Майвелис продолжалась. Девушка понимала его лучше всех, поскольку, как выяснилось, её прапредки тоже были латинами. Эмиль написал ей о своей мечте побывать на Кубе. Она ответила, что ждёт его – не дождётся и будет счастлива встретить в Гаване в любой день. Эмилю оставалось только найти деньги и собраться в дорогу. Но он пока и представить не мог, когда, где и как их раздобудет. Майвелис тоже ничем не могла помочь, и их свидание затягивалось на неопределённое время.
    Теперь Фериде и Эмиль жили не только в разных комнатах, но и в разных мирах. Жена старалась держаться подальше от странного мужа. А для него это уже не имело ни малейшего значения. Он давно перестал говорить про работу и даже думать о ней. Его ничего не интересовало, кроме Кубы и Майвелис.
    В один из дней возле их подъезда остановилась машина. Вышедшие из неё люди в белых одеждах поднялись по ступенькам и вошли в квартиру Бунядзаде. В тот день Фериде была дома, и пришедшие о чём-то заговорили с ней негромкими голосами. Потом один из них вошел в комнату к Эмилю, вежливо поздоровался на латыни и предложил Эмилю спуститься вниз. Услышав родную речь, ласкающую слух, Бунядзаде, конечно же, с удовольствием принял приглашение. Во дворе стояла машина белого цвета. Эмиль бросил взгляд на надпись на машине – без всяких сомнений, это было латинское слово. И тогда в его голове мелькнула радостная мысль: наверное, это Майвелис решила сделать ему сюрприз, обратилась в посольство Кубы в его стране, и эта машина, эти люди в белых одеждах, так прекрасно говорящие на латыни, приехали за ним, чтобы отвести в Гавану!.. Не дожидаясь дополнительного приглашения, он торопливо сел в машину.
    …На электронную почту Эмиля Бунядзаде ещё долгое время шли пространные письма из Кубы. Но не нашлось человека, который бы ответил на них. В последнем письме Майвелис, что пришло совсем недавно, было лишь одно слово: «Valebis!» – «Прощай».

    Перевод Шахло Касумовой

    Редактор рассказа Владимир Федоров



















    ПЛАЧ

    Еще жив, кажется. Как тяжело дышит….
    Сестры причитают: "Единственный брат пяти сестер, ой горе…" Пусть разрывается сердце у твоих сестер, готовых жалобно плакать. Сколько лет болеешь, но ни одна из них так и не вспомнила о тебе. Как только услышали, что ты на последнем издыхании, собрались вокруг тебя как собачья свора. Скорее всего, есть и другие намерения у этих сладкоголосых. Как знать, еще на отцовское наследство начнут притязать, посмотрим. Все что угодно можно ожидать от твоих бесстыдных сестер. Я хорошо изучила нравы своих золовок.

    Откуда им знать, чего я натерпелась с тобой? Нет, я не говорю, что ты был человек скандальный, что я сыта по горло твоими издевательствами. Такого не было. Я и сама никогда не давала повода. Одно знаю точно – мужчину надо крепко держать за узду, дашь слабину, всю жизнь будешь страдать. Была ли я довольна тобой, и какими твоими делами? А разве и ты сам когда-нибудь был доволен?..
    Как себя помнишь, работал главой управления. Со стороны наверно говорили, молодец, знает толк в делах, кормилец. У подъезда машина, секретарша при нем, под рукой водитель. Ну и что же?.. Кому какая польза от всего этого? Почему не жалеешь хотя бы единожды себя, нас? Когда говорю нас, я имею в виду себя и сына. Раньше, когда ты был в добром здравии, иногда хмурился, услышав, как я сказала - "мой сын". Я тебя понимала, даже если ты не говорил об этом, чувствовала происходящее в твоем сердце. Тебе хотелось сказать, то есть как "мой сын", разве он единственно твой? Да, это так, если хочешь знать он только мой, я его одна родила, вырастила. Какое это отношение имеет к тебе?.. Я одна и отец ему и мать.

    Если получилось бы по-твоему, я бы состарилась как домохозяйка в четырех стенах. Хорошо, что вовремя сообразила и воспользовалась твоими связями. С помощью твоего знакомого ректора получила, пусть даже заочно, высшее образование. Своими силами устроилась в институт лаборанткой. Более того, смогла защититься.
    Всегда отзывался неприятно о моих достижениях, говорил: для чего все это нужно, чего тебе не хватает? Но к концу жизни, когда ты уже прикован к постели, кажется, немножечко начал понимать, мол, нужны и имя, и достаток, и приличный дом, и потомство…. Как знать, может и тогда не понимал….
    По-моему, об отношениях между заведующим кафедрой и мной ты что-нибудь да слышал. Может до тебя дошли слухи, может, возникли подозрения; по правде говоря, у тебя же были способности предчувствовать некоторые вещи. Как бы там ни было, всегда, когда ты слышал дома его имя, то есть имя заведующего кафедрой, вскакивал, будто кипятком тебя ошпарили. Что греха таить, не видела ни мужского внимания от тебя, ни теплых отношений от твоих родственников. Тот человек, как настоящий мужчина помог мне во многом: когда писала диссертацию, на вступительных экзаменах, о других я уже не говорю. Что ж, теперь он постарел. Я тоже старею…. Помню, в то время ты рвал и метал, когда видел купленную на мои деньги мебель, сшитые для меня и моего сына наряды. Кричал: "Откуда эти деньги?". "Зачем тебе знать откуда? Я их заработала воровством, непутевостью и что дальше?.." Видела, это задевает тебя, говорила и ложь - "выиграла в лотерею". Что делать, все-таки столько лет мы с тобой муж и жена. Тебя все называли "чистым" человеком, я и по этому поводу нарочно дразнила, подливала масла в огонь: "Говорят, чистый человек должен ходить в баню каждый день…"

    Твои сестры готовы оплакивать, и понятия не имеют, какую жизнь я прожила с тобой. Ты всегда требовал, чтобы в твой дом не входило недозволенное, при тебе в разговорах не было лжи и сплетен. Теперь видишь, каким ты был темным, наивным, слепым? Хотя бы на последнем дыхании, когда покидаешь этот мир, может, ты поймешь его, наконец? Трудно…. Говорят, горбатого исправит могила; но исправит ли, останется под вопросом… Я всегда говорила, бедненький ты мой ныне порядочного и правдивого человека, днем с огнем не сыщешь. Какая правдивость, какая порядочность? Сейчас кто на что горазд, может и грабить, и врать, и воровать. А добропорядочный человек остается ни с чем, Он тонет во лжи…. Теперь кто не говорит ложь? Боже мой, на днях по телевизору клянется человек почтенного возраста, говоря, что он всю жизнь был набожным, верил в Аллаха. В самом деле, много лет ты работал под его руководством, помню, даже когда-то тебе объявили выговор за то, что не на должном уровне вел атеистическую работу…. Все, что он говорит от самого начала до конца сплошная ложь. А тот седоволосый тип лезет из кожи вон, разглагольствуя о правде и благочестии. Кто его не знает, скажет, он один из самых безупречных людей на свете…. Ангел…. Сколько ребят он устраивал вместе с моим заведующим во время вступительных экзаменов…. Все они настоящие хищники, грабители, но когда открывают рот, то говорят только о безупречности и чести. Как тебе это? Совесть исчезла куда-то, решимость ушла. Хорошо, что ты в то время не догадывался о начале моих отношений с заведующим. Натворил бы какую-нибудь глупость. Ты молчаливый, скрытный человек. Правильно говорят, в тихом омуте черти водятся. Почему ты не хочешь понять, что я женщина, а ты мужчина, есть у меня свои желания, у тебя своя цель.
    Для тебя весь этот мир - работа, да, твое рабочее место. Из-за зарплаты своих работников ты конфликтовал даже со своим министром. Меня возмущает то, что от них тебе никакой пользы, но ты ради них готов расшибиться в лепешку. Кому и для чего нужны одни лишь уважение и почет? В том построенном тобой мире ты был человеком идеального общества, или же, я не знаю, идеальным членом общества. Я с тобой спорила, тебя не могла тебя убедить, что идеальны только безумцы, а идеальное общество это общество, где все имеют и денег, и богатство. А ты всегда как обычно бормотал, нет, такое общество скоро появится - оно перед самым носом и в этом обществе не будет и речи о деньгах, о собственности, моральные ценности будут выше всего. Ха-ха-ха…. Я в душе смеялась над твоими бреднями, над твоим "идеальным обществом". У меня был студент, потом ты его принял на работу водителем. Всякий раз говорил, он очень порядочный, честный парень. Теперь этот порядочный, честный парень воротит миллионами. Как-то тот мой бывший студент меня с моим сыном, да, да, с моим сыном повез отдохнуть в горы. Сын тогда был ребенком, а у тебя как всегда было работы выше крыши. Тот оказывается очень рассудительный парень… Мой студент, твой водитель…. Да, я о нем. В то лето я почувствовала, может впервые в жизни, вкус настоящего отдыха, настоящей молодости, радости, счастья. Если ты тогда узнал бы, ощутил бы, что происходило в моем сердце, как я хотела остаться в тех горах, как я мечтала стать с великим удовольствием пленницей, рабыней, вечной возлюбленной того парня, ты бы меня наверно разрубил на мелкие куски - от такого тихони, как ты можно ждать что угодно. Теперь тот "парень" снова приходит к нам, но теперь между нами нет ничего, словно не было и в то время. Однако тогда он воспользовался твоей бездарностью, медлительностью, видя, что ты недалекий и слепой. Нынче он один из самых успешных людей в городе. Правильно поступила, я свела с ним сына, стал неплохо зарабатывать. Будь по-твоему, остался бы в одной рубашке.
    Ладно, что было, то прошло, дай хоть сейчас мне высказаться - пусть даже и не слышишь меня…. Никогда не видела в этом доме улыбки твоей, от которой становилось бы радостно и в моем сердце, не припомню твоего приятного расположения ко мне. С тоской, естественной женской страстью ждала все эти долгие годы ни разу мне не доставшиеся твои ласки, прикосновения…. Словно ты полностью забывал, что я женщина, что я твоя жена, даже если мы оставались вдвоем. Про дневное время я уже молчу, будто нарисованное каким-то художником реалистом твое изображение в одних только черных и мрачных тонах - твое угрюмое состояние обычно длилась до самой ночи, до сна; вместо того, чтобы уснуть со своей женой, ты якобы готовился к какому-то важному совещанию. Неведомое и таинственное желание, разбудившее внутри меня волнение, жгло мое тело, оно тянулось к тебе. В часы уединения нас двоих - тебя и меня, в эти долгие и одинокие ночи, ты или подавлял осознанно свои желания, или же, как будто ты, заметив постороннее наблюдение за нами, старался всем своим видом показывать безразличие перед моими безумствами. Я до рассвета оставалась в постели в терзаниях - озлобленная, обиженная…. Мягкая постель из перины превращалась в тяжелые камни, сжимала меня, давила, мучила. В такие моменты я почему-то вспоминала "своего" бывшего заведующего кафедрой и «своего» бывшего студента. Над твоим слишком серьезным, чуть ли официальным отношением ко мне, к своей жене я горько смеялась; в постели единственно не хватало галстука на твоей шее…. Ты никак не осознавал, что у каждого мужчины не должна быть только работа в голове. А есть еще и долг перед семьей, перед своей супругой….
    Сколько лет болеешь, парализован…. Где теперь те честные, порядочные, безупречные, идеальные люди, расхваленные тобой друзья? Видишь, ныне они как хищное чудовище ожидают добычу открывая пасть - кто слабее, их разом проглатывают, а сильных трогать не смеют…. Ты говорил, ум это негаснущий маяк человека, освещающий путь его и душу. Я согласна, ум необходим человеку, но считаю, свет его должен быть в первую очередь внутри самого человека и освещать его путь, а потом уже других... Смотри, как долго я ухаживаю за тобой, да еще наняла и помощника, чтобы возиться с твоим безжизненным телом…. Разве все это не расходы, не деньги? Нянчимся за тобой, как за маленьким ребенком, стираем испачканное белье, выполняем капризы. Может ты в свое время успел бы заработать, я бы могла организовать твое лечение на более высоком уровне - повезла бы в заграницу. Кто знает, может ты выздоровел бы, встал бы на ноги? Что теперь говорить, какая польза? Что ты накопил, и что после себя нам оставляешь? Люди куда-то ушли, состояния нет. Но знаешь, откровенно говоря, я теперь думаю, что может это и к лучшему, все-таки ты счастливый человек; потому что в последних мгновениях не будут у тебя перед глазами ни богатство, ни деньги, ни добро этого мира…. Как ты пришел в этот мир, так и уходишь - добропорядочный, спокойный…. Немного наивный, доверчивый….
    Но сколько бы я не осуждала тебя, правда, ты светлый человек…. Видишь, перестала неистовствовать буря несколько дней продолжавшаяся, каким ясным стал день…. Будто весна наступила. Вышла не так давно на веранду и почувствовала в воздухе изумительный аромат - запах фиалок, нарцисса. Я была так удивлена. В такое время года - самую середину зимы, что это был за аромат? Может для тебя, для твоей души мир окружило райское благоухание? Кто его знает? Может Всевышний так оберегает своих верных слуг до самой последней их минуты? Я не ставлю это под сомнение….
    Хорошо, что я своевременно подготовилась, вернее тебя "подготовила". Саван, место для могилы…. Все готово…. Сестры собрались вокруг тебя. Сколько лет было их не видно, узнав о твоей кончине, приехали. Знаю, они мною не довольны, будто я была между вами злой колючкой. Ничего, я их не виню…. Я всех прощаю. Наверно и ты простил бы меня, нас, также и себя….
    Что это, ты не дышишь?..
    Неужели... Неужели это конец?..

    Перевод Шахло Касумовой


    ТРАУРНАЯ МУЗЫКА

    Земля задыхалась от духоты. Сельский учитель Ханоглан ближе к полудню перед выходом из дома по старой привычке выдул свои сто пятьдесят граммов и немного поворчал о нынешней погоде. Ему казалось, что этому лету нет конца, что станет еще жарче, душнее. Солнце круглый год с небес будет выдыхать огонь, засохнут воды рек, превращаясь в пар, устремятся в небо. В конце концов, весь мир обратится в пепел…. Такие странные и тоскливые мысли почему-то теперь охватили разум, терзали и грызли нервы Ханоглана, которого никогда раньше дела Матушки Природы не волновали.
    Но как только Ханоглан вошел во двор школы эти мрачные размышления о бесконечности лета начали терять свою силу; в чисто выметенном и политом дворе стоял приятный аромат свежести и прохлады, выбеленные стены гармонично дополняли безупречную чистоту. Деревья, выглядевшие пару дней назад пыльными и жалкими, будто вдруг обрели красоту, и теперь их зеленая листва ласкала глаза, с нее капали, словно бусинки капельки влаги. Сверкали установленные под деревьями скамьи. В эту пору у Ханоглана настроение было приподнятым от прохлады и возлияния, чувствовал себя довольным от того, что решил выпить не больше ста пятидесяти граммов; по своему долголетнему опыту он знал, меньше выпивки – меньше головной боли и болтовни.
    Ханоглану было прекрасно известно, что руководство школы, где он работает, уже много лет участвует в каком-то соревновании и лезет из кожи вон, чтобы получить какое-то знамя. С красочно оформленных лозунгов на стенах было ясно, что розовая мечта передового коллектива школы в этом году претвориться в жизнь. По правде говоря, хорошее образование начинается с примечательных, то есть броских лозунгов, какое же может быть знание и образование без них?
    Во дворе не было ни души. Но такая пустота длилась недолго, за Ханогланом в школьном дворе появилась огромная, черная, лохматая собака. Она была похожа, скорее всего, на упитанного медведя, чем на собаку. Ханоглан обратив внимание на этого странного зверя, немного понаблюдал за ним: собака положила передние лапы на ступеньки и потянулась, затем как уставший человек, взвалив голову на лапы, погрузилась в сон или же размышления….
    В это время открылась деревянная дверь школы, и на пороге возник человек, высокий, здоровенный, намного крупнее, чем та собака: это был директор школы Гаиб Гаибов. Сначала он увидел Ханоглана, потом заметил и собаку, которая уснула или задумалась. Он не отрывая глаза от животного, громко крикнул:
    - Эй, Ханоглан, будь любезен, скажи, ты видишь этого пса?..
    Ханоглан расплылся в улыбке.
    - А ты сам видишь, нет?
    Гаиб сделал вид, будто сдался:
    - Только и занимаешься тем, что перечишь…. Надо как-то избавиться от этого гадкого животного. Эй, пес, сгинь отсюда! Ну, ты посмотри, у него нет ни малейшего желания сдвинуться с места…. Эй, собака, чтоб ты сдохла, уходи отсюда, иначе состригу тебя наголо…. Этот пес вовсе не похож на здешних сородичей своих. Откуда он взялся? Может, он бешеный?..
    Собака, всем своим хладнокровным видом игнорируя происходящее, как и несколько минут назад обнюхала скамейки, осмотрела выбеленные стены; потом равнодушно покинула двор и куда-то исчезла.
    Гаиб пробурчал себе в нос:
    - Я сегодня отвечаю головой за чистоту. – И указав пальцем вверх, сказал: - Человека ожидаю. А этому море по колено….
    Сложно было определить, кому были адресованы последние слова – Ханоглану или псу.
    Ханоглан в том же хмельном настроении сказал:
    - Может быть собака тоже ждала того человека? Того, которого ожидаешь ты. Разве не видел, как она величественно вышла?!
    - Ну, ты, прикуси язык, тоже мне пример детям. И не болтай чепуху. Услышит кто твой вздор, с нас обоих шкуру сдерут…
    - Кто? Кто тот храбрец, покажи его?
    - Например, тот, свыше, которого ты только что засмеял.
    - Да неужели, вроде нет никого…
    Гаиб спустился по ступенькам и встал лицом к лицу с Ханогланом.
    - Он не из тех, о которых ты говоришь…. Фу-у…. Что же это такое, а? Опять хлебнул этого зелья спозаранку?
    Ханоглан всерьез:
    - Нет, что ты, это вчера. Разве можно в такую жару? Не видишь, как печет?..
    - Послушай, веди себя как следует. Не опозориться бы нам перед приехавшими….
    Сто пятьдесят граммов мало-помалу делали свое дело, проникая до мозга костей Ханоглана, будоражащее расположение духа двинуло его потешаться над директором и долгожданным гостем. Поэтому он с напускной серьезностью спросил:
    - А кто это, наш гость? С райисполкома? Или же с центра, а Гаиб?..
    Гаиб саркастически усмехнулся:
    - Что здесь потерял райисполком?.. И вообще, что этот райисполком, а? Какой толк от райисполкома? Человек тот не из наших высших чинов, может даже выше, чем они. Из Москвы…. Сколько дней уже весь район на ушах стоит. Э-э…. Где-то у меня записано его имя и фамилия. Бог с ним с именем, не могу вспомнить даже, будь она неладна, его должность…
    - Может быть космонавт, Гаиб? – спросил Ханоглан. Вдруг окажется, приедут Гагарин, Терешкова…
    Гаиб снова горько улыбнулся:
    - Ты что, в своем уме? Или винтиков не хватает? Неужели не знаешь, что Гагарин давным давно умер?! А если дети спросят, кто такой Гагарин, ты ответишь, что он живее всех живых?.. Ну, какой же ты недалекий, честное слово…. Тот очень большой человек. Нет, не депутат он, еще выше. Может, глава депутатам…. Короче, не из наших. Вчера сюда приезжала одна комиссия с проверкой…. Сегодня с утра другая. Осмотрели все, и сказали да, теперь здесь можно встретить гостя. Вскоре и сам уважаемый гость пожалует…. Ты понимаешь, какое у нас ответственное дело, Ханоглан?
    - Да…. Понимаю…. Гаиб, а я чем буду заниматься?
    - Самая серьезная обязанность возлагается на твои плечи…. Спроси, почему?
    - Почему?
    - А потому, что ты станешь настоящим человеком.
    - Я? – насмешливо и с удивлением спросил Ханоглан. – То есть как, настоящим человеком? Что-то я не пойму….
    Гаиб невозмутимо продолжил:
    - Да, теперь ты должен стать настоящим человеком…. Ты заменишь нашего почтенного гостя…. На полчаса…. Понял? Сейчас в моем кабинете учителя объясняют детям правила поведения. Ведь нам необходимо взвесить все наши действия. Думаете, что встреча гостей это шутки? Не тут-то было…. Это например, не сто пятьдесят граммов, чтоб ими как некоторые каждый божий день смачивать глотку….
    Ханоглан понял, в чей огород брошен камень, но сдержал себя. Желая сменить ход беседы, сказал:
    - Конечно, ты достойно встретишь гостя и проводишь с честью…. Мы тоже не лыком шиты…
    Гаиб, поглаживая свой большой живот, горделиво сказал:
    - У меня на языке вертится вот что…. Задача эта политическая. Нужно быть чутким. Значит так, приходит человек, молодежь его встречает с букетами, на шею ему веревку … э-э-э… как его,… например, галстук завязывают. А после мы к нему с хлебом, солью. А ты знаешь, кто все это сделает?
    - Конечно же, мы, - непроизвольно произнес Ханоглан.
    У Гаиба скривились губы:
    - Ты так и ничего не понял! Э, разве можно тебе показаться гостю? Не хочу тебя обидеть, но ты посмотри на себя, Ханоглан, у тебя вечно руки в карманах, можешь чесаться ненароком, лицо обросшее, глаза сонные. «Конечно же, мы»… Подумаешь…. Никаких «мы»… Гостя встретят молодые девушки. И никак иначе. Таковы правила…. Это личное указание товарища Мамедова. Группа девушек, встречающая гостя подобна интернациональной семье…. Чуть не в ногах валялся, упрашивая нескольких наших учительниц…. Пришлось дать им слово, что в следующем учебном году добавлю им один-два часа урока за участие на церемонии встречи гостя….
    Ханоглан, притворившись раздраженным, спросил:
    - С какой это стати они капризничают? Что, мужчину не видели?
    Гаиб помолчал недолго и будто знает исчерпывающий ответ, спокойно начал:
    - У этой задачи глубокие корни, Ханоглан. Одна из учительниц сделала уместное замечание. Сказала, например, если гость вдруг захочет ее поцеловать, как быть? Ведь обычаи и традиции отличаются…. По-твоему, девушки согласятся?
    Заиграла кровь в жилах Ханоглана:
    - Да, верно все это…. Слушай, Гаиб, я должен играть роль того гостя, не так ли? Я что-то толком не вникаю. Может, сначала прорепетируем?
    - Да… Ты прав…. Так и сделаем….
    - А сейчас объясни мне один момент…. Не будем находить слова учительницы странными, и в самом деле, я могу позволить себе обнять и поцеловать одну из поздравляющих девушек? Всем же хорошо известно, я сейчас не Ханоглан, а многоуважаемый гость сверху…. Думаю, можно поцеловать…. Что в этом плохого? Мне кажется, можно….
    Гаиб растерялся.
    - Ей богу, затрудняюсь сказать что-то. Должен спросить у Мамедова….
    У ворот послышался смех. Оглянувшись, они увидели четырех девушек, молодых учительниц.
    Гаиб шагнул к ним навстречу.
    - Добро пожаловать…. Ханоглан, думаю, отрепетируем разок….
    - Да, да, конечно…. Очень хорошо….
    Ханоглан почесался, и, сунув свои большие, грубые руки в карман, направился в сторону школьных ворот, скорее всего сегодняшний «парад» начинался оттуда.
    Директор разговаривал с учительницами. Разъяснял им «правила и порядки» встречи гостя. Говорил, учтите, он вовсе не из рядовых, и слов на ветер не бросает. Предположим, гостю понравился чья-то внешность, манера держаться. В таком случае, достаточно единственного указания нашего гостя, чтобы эту барышню назначили на хорошую должность, к примеру, заместителем «первого», поскольку эта должность предусмотрена для женщин. Как я себя помню, на этом месте работают женщины. Вот и наш нынешний заместитель, когда-то была, самой что ни на есть обычной, хорошенькой девушкой, как и вы. А теперь, видите, каких высот она достигла, то есть, как печется о нашем районе?! Так же и вы можете подняться….
    Одна из девушек перебив Гаиба, гневно заявила, мол, не нуждаемся мы в таком «повышении». Гаиб был раздавлен, потому что он тоже был в курсе того, какие слухи ходили среди общества в районе. Молва гласила, что женщина, в прошлом учительница английского языка, назначенная на эту должность, была «человеком первого». Они – «первый» и его заместитель иногда до самого утра оставались в одном кабинете, решая колоссальные проблемы, сложные задачи района.
    Получив втык от девушки, Гаиб глубоко задумался о теме, которую сам того не замечая затронул.
    - Похвально, за словами в карман не лезете, умеете затыкать рот. Да вы посмотрите на других народов, молоденькие девушки только и мечтают о том, чтобы их поцеловал какой-нибудь влиятельный, известный человек. К примеру….
    Одна учительница не выдержав, спросила:
    - Гаиб муаллим, скажите, наконец, что за важная птица этот гость?
    После недолгого молчания Гаиб сказал:
    - Честно, у меня были подробные сведения о нем, где-то они у меня записаны, но не могу вспомнить, куда я эту бумагу дел…. Позже я найду ее и все вам расскажу. Но представьте, в данный момент на его месте скажем, учителя Ханоглана. Давайте-ка, начнем репетировать….
    Ханоглан вышел за ворота и остановился. Выпрямился, втянул живот. Снова появилась та лохматая, большая собака и подошла к Ханоглану. Виляя хвостом, стала всматриваться в лицо Ханоглана. Также и Ханоглан прямо посмотрел в глаза собаки, и нагло улыбнулся.
    Сзади раздался голос директора.
    - Ханоглан, подойди!
    Гость, в исполнении Ханоглана – гордо держа осанку, чешась, шагнул во двор школы. «Почтенный гость», Ханоглан естественно, приближался к педагогическому коллективу. Девушки с цветами направились навстречу высокопоставленному гостю в роли Ханоглана.
    Ханоглан устремился вперед. Вынул руки из кармана, и неожиданно крепко обнял самую привлекательную и с жадностью покрыл ее поцелуями. Потом взял с накрытого стола горсть лакомств, вкус которых давно забыл и как закуску кинул в рот. Вытащил из кармана грязный платок, вытер губы, придав лицу озабоченный вид, властным тоном спросил:
    - Ну, как поживаете?
    Гаиб вытянулся, торопливо, осекаясь, вымолвил:
    - Хорошо-хорошо.
    Ханоглан чуть ли не вскрикнул:
    - Почему хорошо, а не отлично? Скажи «отлично»! А ну-ка!
    Гаиб, запинаясь, сказал взахлеб:
    - Отлично, очень отлично, товарищ…. тип… каналья…. Э, как зовут нашего гостя? Куриная память, на полях какой-то бумаги записал и куда-то дел… имя этого паршивца. Ты, давай Ханоглан, продолжай. Брани, критикуй нас…. И не набивай себе живот…. Словно с голоду умираешь…. Потом покушаешь….
    Ханоглан уминая за обе щеки «закуску», давясь, и слезоточившими от напряжения глазами сказал:
    - Гаиб, в наши края люди приезжают погостить, зачем еще им ехать. Можно подумать они хотят видеться с нами, найти решение каким-нибудь трудностям…. Ну, дальше что, буду ругать коллектив? Вы сволочи и негодяи…. Почему молчите? Отвечайте….
    Девушка, которую обнял и поцеловал Ханоглан, стала багровой стыда. Еще немножко и она разразилась бы рыданиями. Гаиб, стал успокаивать девушку, будто сочувствует ей:
    - Ты так не горюй. Одним поцелуем спасла себя…. А нам как быть? Ты же сама видишь, как он разносит нас, камня на камне не оставляет? Найдется ли иной выход, кроме терпения? Ради работы мы вынуждены под чужую дудку плясать. Что поделаешь, будем принимать за истину, что он – человек сверху….
    Ханоглан бросив на девушку мимолетный взгляд, лукаво улыбнулся:
    - Ведь не я же тебя поцеловал…. Представь себе, к тебе прикоснулся гость….
    Гаиб серьезно заявил:
    - Ну да, и я о том же…. И не стоить убиваться, что тут такого? Девушки, давайте-ка снова вернемся к репетиции…. Ханоглан, можешь продолжать….
    Ханоглан приведя себя в порядок, ринулся вперед. Теперь он был похож на высокопоставленного чиновника, чем на учителя Ханоглана. Изменился и тон его голоса.
    - Наказать надо всех! Вы все тупые, негодяи…. Почему вы все такие грустные? Почему не улыбаетесь? А где улыбка, где? Я не вижу улыбок…. А ну-ка девочки….
    Постепенно голос Ханоглана становился громоподобным.
    Раздался звук машины….
    Из розовой машины сначала вышел прокурор района, за ним люди знакомые преподавателям и не знакомые…. Выделялся среди них крупный и рыжеволосый мужчина…. Судя по сопровождающим его лицам очень высокого ранга, можно было догадаться, что основным гостем был именно он….
    Гаиб сделал кивком головы знак педагогическому коллективу, ожидающему его распоряжения застрявшей улыбкой на лицах. Сперва крупными шагами, почти бегом к прибывшим подоспел Ханоглан. Поздоровался с гостями, по очереди пожимая им руки. Затем вместе со всеми направился к воротам – уверенно, руки, как и всякий раз в карманах…. Прокурор недоуменно и грозно взглянул на Гаиба. Это означало, ты еще ответишь за поступки этого пьяницы…. Вне себя от ярости Гаиб догнал Ханоглана и сказал что-то ему в ухо. Ханоглан вначале был немного растерян, а потом, размахивая руками, помчался за посетителями….
    И в этот момент возникла впереди группы как черт из табакерки собака, все это время рыскавшая во дворе. Будто хвост ее, обернувшись хлыстом, ударила по лицу Гаиба. От взгляда ее глаз Гаибу становилось не по себе. Прокурор района снова посмотрел на Гаиба выцеживающим взглядом…. Собака не обращая ни на кого внимания, не торопясь, со своеобразным важным видом подошла к девушкам. Девушки кивком Гаиба, дошедшего до белого каления проделками собаки и Ханоглана поспешили к гостям.
    Но настоящая комедия, если это можно назвать комедией (может самая что ни на есть трагедия), разыгралась позже. Ханоглан, поспешно вынимая руки из карманов, снова стиснул в объятиях и ненасытно поцеловал ту молодую учительницу, которую обнял во время «тренировки». Но этого оказалось мало. Как овца, идущая впереди стада, та назойливая и бесстыжая собака внезапно задрав передние лапы, бросилась на рыжеволосого гостя. Гость вскрикнул и с перекошенным лицом от отвращения, отскочил в сторону. Собака гавкнула несколько раз: «гав… гав….»
    В эти минуты Ханоглану показалось, что у собаки и гостя есть что-то общее, похожее, но он не стал обременять себя, чтобы выяснить, в чем эта схожесть заключается. Гость споткнулся, и чуть было не упал, но прокурор вовремя подхватил его за руку, и еще раз посмотрел уничтожающим взглядом на Гаиба, это означало, с тобой отдельный разговор….
    Гаиб вырвался вперед, нагнулся и шепнул в ухо собаке:
    - Ради всего святого, прошу, не позорь меня….
    Гости злобно и негодующе смотрели то на собаку, то на Гаиба. Невыразительные стеклянные глаза Гаиба впились на Ханоглана. Ханоглан подошел к собаке, погладил животное по голове. Затем мягким голосом сказал:
    - Прошу вас, отойдите отсюда, не мешайте нам работать….
    Собака, кажется, поняла слова Ханоглана, и внимательно посмотрев на стоящую перед ней группу, помотала головой: словно это бессловесное божье создание чему-то удивлялась. Чему? Гостям? Может быть встречающим? Поди, угадай…. Потом свесив уши, повиляла хвостом и…. живо удалилась прочь…. Все стояли склонив головы. Будто звучала траурная музыка.
    Девушки прижали букеты к груди. Казалось, руководители и преподаватели утопали в слезах. Стояла гробовая тишина. Все превратились статуи.
    Издалека слышался жалобный взвизг собаки:
    - Гавв-гавв…. гам-гамм….
    В тот день был таким душным, а земля такой раскаленной….

    Перевод Шахло Касумовой








    ЗАВЕЩАНИЕ

    Эфлатуну и во сне не снилось, что однажды он встретится лицом к лицу со своим бывшим соседом Егором Михайловичем в этом дальнем глухом поселке России. От этой неожиданной встречи оба на мгновение потеряли дар речи, а потом, словно тосковали годами, бросились в объятия друг друга, и разревелись как дети, затем разговорились, махая руками, о чем-то горячо споря, горюя, захлебываясь, не обращая никакого внимания на прохожих, наблюдавшими за ними с удивлением. Для окружающих, которые десять-двенадцать лет работали в одном комбинате этим с полным и светлым человеком – Егором Михайловичем, было самым поразительным, что он взволнованным голосом бегло разговаривает на каком-то совершенно чужом языке с не похожим на здешних смуглым мужчиной с черными волосами с проседью. Егор Михайлович говорил с незнакомцем громко, слова сыпались как с больших жерновов мельницы, где он работал. Эти немолодые люди, у которых юность давно позади, играючи, легко, свободно хлопали друг друга по плечу, словно дети, перекрикивая, что-то обсуждали, как бьющиеся быки бодались, толкались, потом снова обнимались и целовали друг дружку….
    Их детство и молодость прошла в одной и той же деревне. В течение долгих лет Егор и Эфлатун были соседями, учились в одной школе, работали в одном колхозе. Егор был трактористом, а Эфлатун комбайнером. В старой молоканской деревне дружба Егора и Эфлатуна была у всех на устах; в азербайджанских свадьбах пускались в пляс вместе со всеми рука об руку, на русских, точнее молоканских торжествах ночами напролет весело гуляли, иногда ссорились, а то и дрались. Жители деревни с любовью называли их «братьями-задирами». Но оба были людьми с добрым сердцем; во время посева, уборки урожая они всегда протягивали руку помощи соседям, но взамен никогда и ничего не требовали. Поэтому всегда говорили о них только хорошее….
    Где-то лет десять-пятнадцать назад, Егор Михайлович продал отцовское наследство в молоканской деревне и переехал жить в Россию. Сцену расставания, как прощались в ту ночь до рассвета, один бросив руку на плечо другого, оба пьяные от водки, плач детей и жен Эфлатун не смог забыть многие годы. Несомненно, эти минуты были высечены и в памяти Егора Михайловича на всю жизнь. Больше всех в тот день печалился Васим, старший сын Эфлатуна; в обеих семьях знали, что Васим давно заприметил дочь «дядь Егора» Бэлу, красавица молоканка сводила его с ума…. Казалось, девушка тоже глаз положила на Васима. Но Егор Михайлович собирался в дорогу, значит, не судьба. В Курске нашлись его старые родственники, обещали хорошую работу, крышу над головой…..
    После переезда два-три года переписывались с Егором Михайловичем. Поздравляли с праздниками друг друга, посылали открытки, обменивались телеграммами. Позже письма и телеграммы прекратились.
    Где-то лет десять назад, Эфлатун дав адрес друга одному знакомому, ездившему в сторону Курска, попросил поинтересоваться и узнать что-нибудь о нем. А когда тот знакомый вернулся, сообщил, что Егор переехал в другое место – отдаленную область России, ни адрес его известен, ни место работы.
    Потеряв сына Васима (Васим погиб в автомобильной аварии) Эфлатун однажды загорелся странным желанием; в случайно попавшей к нему в руки российской газете писалось, что богатый совхоз примет на работу опытного комбайнера; была обещана хорошая зарплата. Когда он своим домашним сообщил об этом, от них услышал упреки. Но Эфлатун был уверен в своем решении. Дочери становятся невестами, их нужно выдать замуж. Ни денег, ни богатства у него нет. Взяв с собой удостоверение водителя, он собрался в путь….
    Хоть и с большим трудом, но все-таки нашел тот адрес в объявлении. После долгих расспросов Эфлатуна приняли на работу. Выделили деревянный дом совхоза из двух комнаток, и с маленьким двориком. Зарплату договорились платить зерном и деньгами.
    Работа началась с наступлением лета. Сейчас осень. Правда, еще оплаты таковой не было, но директор совхоза о нем помнил и каждый раз, при встрече с Эфлатуном, говорил, не переживай, все будет хорошо, в конце года весь твой труд оценим как полагается….
    В один грязный и моросящий дождем осенний день Эфлатун вышел из кабины машины отвозившей зерно из склада в мукомольный комбинат и ходил взад-вперед напротив старого здания конторы. И был удивлен, когда вдруг кто-то окликнул его по имени. Мужчина растерялся. Недоумевая, осмотрелся вокруг: полный человек, как огромный мельничный жернов чуть ли не катился прямо на него. Господи, он был Егором Михайловичем! Эфлатуну и во сне не снилось, что однажды он встретится со своим бывшим соседом в этом далеком уголке России…. Они были не только соседями, были еще и близкими друзьями….
    В тот вечер собрались в доме Егор Михайловича. Сначала Эфлатун всячески отнекивался от приглашения; все-таки это не молоканская деревня, а немного чужой, со своими обычаями и традициями поселок городского типа. Егор, посмотрев рассерженно в лицо своего друга, как начал упрекать, ругать его на все корки. На непонятном окружающим языке устроил головомойку Эфлатуну. «Как, ты не пойдешь ко мне домой? Да кто ты такой, а? Погоди, я сейчас выну твою душу. Кажется, ты умом тронулся, да? Кажется, твоя морда соскучилась по кулаку, так? Клянусь, на этот раз тебя обругаю молоканским матом, мало не покажется. Здесь и без того особо не жалуют выходцев из Кавказа, только нужно найти маленький повод для ссоры: дай мне намекнуть, увидишь что будет…. Может, есть желание попробовать, да? Ты по-хорошему не хочешь пойти ко мне? Если услышит Надя, считай, что ты покойник, да нам обоим семь шкур спустит. А ну-ка, пошел вперед….»
    После этих слов у Эфлатуна не осталось иного выхода, чем пойти с другом….
    Надя – жена Егора от радости будто летала на крыльях. И Бэла была дома, ныне растила двоих сыновей; похоже, она развелась с мужем. Они были опечалены сообщением о гибели Васима. Бэла, тихо вышла в другую комнату, скорее всего, хотела побыть одна, поплакать….
    - Да, господин Платон, - сказал Егор, поднимая полный бокал, и называя друга «старым» именем, как много лет назад, - вот такие дела. Даст Бог, завтра переедешь с того деревянного барака в дом своего брата, вернее в свой родной дом. Иначе и не может быть, видишь, на том конце двора стоит еще один наш небольшой дом, смотри, он перейдет в твое распоряжение. Что, Михалыч умер что ли, ты должен жить в бараке? Надюша, принеси-ка скалку, я так поколочу этого Платона, что разум вернется в его пустую башку. Да, мой дорогой Эфлатун, за твое здоровье. Уже год, как я не пью, хотел стать мусульманином. Как же не выпить за встречу с тобой?..
    Бокалы наполнялись, бутылки из-под водки опустошались. Старые друзья, как в далекие времена обнимали, целовали друг друга, били кулаками, хохотали до слез.
    Вечер заменила ночь. Егор Михайлович во весь голос говорил тосты, размышлял о жизни и смерти, о сущности мира, все больше углублялся в тему:
    - Нет, ты послушай Платон, что я тебе скажу…. Уверяю, мы выросли в другой среде. Ты бы видел, как много пьют мужчины здешних мест. Э, ты не смотри, что я так пью. Тебе же хорошо известно, наши пресвитеры, то есть молоканские священники ни капельки в рот не берут. Не то, что пить, даже курение считается грехом. То и дело они… Я еще не видел ни одного, кто сказал «напился, не буду»…. Я давно уже не пью. Как мне быть, я же тебя встретил… Выслушай меня…. Пусть и Надя заново послушает мое завещание. В соседнем поселке есть татарская мечеть, пусть меня похоронят по мусульманским обычаям. Молокане то же, что и мусульмане…. Что, я не прав? Эй, Платон, как хорошо, что мы встретились. Дома каждый день о тебе говорили….
    Теперь и Эфлатун был в терзаниях. Он, со слезами на глазах рассказывал о тяжелой жизни, скорби, печали, поддерживал порой слова своего друга. Но между ними иногда возникал и спор. Почему-то критика священников Егором не трогало Эфлатуна.
    - Михалыч, не кипятись, везде есть свои правила, законы. Ты прав, молоканский пресвитер отличается от других священников. Вы, молокане тоже отличаетесь от русских. Так же ведь? Ты считаешь, что русский человек пьет ради удовольствия? Нет, брат, многие русские пьют от страданий, да-да, от боли. Знаешь, между прочим, нынче некоторые из наших давно перегнали русских…. Почему? А потому, и у нас предостаточно боли. Вот и я, думаешь из-за чего в таком возрасте, в такое время оставив дом, семью отправился в путь? Ну, иначе как назвать? Смотри и я пью. И это ради наслаждения? Абсолютно, нет… Все от мук.
    Затем и Эфлатун воспользовался моментом сказать о своем завещании Михалычу.
    - Егор…. Глянь, Михалыч…. Слышишь? Эти места далеко от моих родных. Вдруг со мной что-то случиться…. Божий свет состоит из смерти и рождения. Если настанет мой черед, и я умру здесь, ты меня никуда не отправляй, не лезь в расходы. Теперь речь пойдет о моих похоронах…. Времена трудные, Егор…. Слава Всевышнему, ты помнишь, молитву калимаи- шахадат. Нет, даже если забыл, ничего страшного. Похоронишь меня по молоканским обычаям. Знаю, Егор, что происходит в твоей душе, хочешь сказать, «грех-то какой взял на душу… меня же проклинают». Это не имеет значения…. Правда, Михалыч, религии разнообразные…. Но не забывай, главное это Бог. Бог един. Только Бог может создать своих рабов, дать им жизнь и когда ему угодно отнять ее…. Слушай, скажу еще что-то, Михалыч, пусть сестрица Надя тоже послушает, если умру….
    - Перестань!.. Хватит!.. Не дури!.. – Михалыч, ударил кулаком по столу.
    Бутылки из-под водки покатились и упали на пол….
    Вслед за этим спорившие все это время как дети, двое пожилых мужчин обнялись и расплакались навзрыд. Сейчас они были похожи на два старых и хрупких дерева, у которых срослись и переплелись ветки.
    Надя, сложив руки, растерянно смотрела на них…
    Перевод Шахло Касумовой



    ТЕРНОВЫЕ КУСТЫ. МОРОСЬ

    …Теперь, глядя на высокий дом, показанный по телевизору, Кара обливался потом и тянулся за газетой, чтобы обмахнуть лицо, хотя на улице моросил дождь. Девочка, накинув на плечи материнскую шаль, выходила к двери раз или два, но, видимо, продрогнув, снова исчезала внутри. Кара, прищурившись, смотрел на капли, будто серьги, свисавшие с прядей её волос, и вспоминал росу, сверкавшую по утрам на тонких нитях паутины. Он мог бы палкой взбивать, словно шерсть, мокрые от росы ветви и терновые кусты — но ни он, ни кто другой не смогли бы так же легко «разбросать» по сторонам волосы девушки. На подоле её длинного платья блестели те же крохотные капли. Пара рук, подносимых к ярко-красным губам, согревалась горячим дыханием, — и в эти мгновения перед глазами Кары по какой-то причине возникали крупные, налитые росой ягоды клубники, красневшие между двойных листочков. Руки девушки он сравнивал с двумя листьями, а небольшие губы казались ему ягодой — не по сладости, а по цвету.
    Кара думал, что как бы ни краснели губы девушки, им всё равно не стать такими же сладкими, как клубника. Он ведь собственными глазами видел, как краснеют ягоды, как тает их прежний цвет, как они наливаются сладостью; видел, как на глазах растут, меняя окраску, цветы — словно маленькие клубнички; ни дождь, ни роса не могли побледнить ни ягоды, ни цветы: под каплями их цвет становился только ярче. А вот губы девушки то бледнели, то снова темнели, наливаясь краской. Кара не верил, что они могут быть слаще клубники ещё и потому, что сладости её губ нельзя было попробовать — по крайней мере, сам он не смог бы решиться на это никогда.
    Тем временем на экране всё ещё показывали тот высокий дом. Двор перед ним был полон людей. Нельзя было понять, какое там сейчас время года: кто-то был в одной рубашке, кто-то — в пиджаке; изредка мелькали кепки. Возможно, в репортаже говорилось о холодных днях. И здесь с утра моросило, но Кара всё равно обливался потом и хотел обмахнуться газетой.
    Тот дом он видел прошлым летом; иногда зной минувшего лета и дом, который будто бы тоже «потел» от жары, почти как живой, являлись ему в снах. Стоило лишь появиться перед глазами этому дому, сложенному из серых камней и напоминающему крутой, голый скальный хребет, — Кара даже во сне покрывался потом…

    …В прошлом году, когда дядя вёз своего сына поступать «в большую школу», Кара поехал с ними в город. Дома целую неделю шли хлопоты. Тётка почти весь день что-то горячо и долго рассказывала, оживлённо размахивая руками. В конце концов дядя вывел на базар буйволицу, а, вернувшись, снова поссорился с женой. Потом продали и трёх больших ягнят, которых выпустили в сад. Кара очень жалел их. Ведь именно он всегда давал им соль: завидев его, ягнята сразу же бежали, лизали руки; и когда щекотало в ладонях, Кара невольно смеялся. Да и когда он ходил по тёплой земле, по траве, влажной от утренней росы, — в эти минуты он тоже смеялся сам не понимая почему. В те тревожные, напряжённые дни прошлого лета, видя, как одно за другим уходят из дома животные, Кара испугался. Двоюродный брат как-то увёл его в сторонку, подмигнул и объяснил, что через пару дней и он — Кара — тоже поедет учиться…
    Кара замечал: каждое лето в деревне начиналось какое-то странное оживление. Ведь летом, в самую жару полевых работ, люди брали свои узелки и отправлялись в город — везли детей учиться. Дети надевали поношенные, но аккуратные штаны, выглаженные рубашки и вместе с отцами ехали в далёкие края. Кара никак не мог понять, почему для учёбы все уходят в город, а не приезжают учителя в деревню. Хотя в последнее время кое-кто приезжал и из города — но учились они год-два и возвращались обратно. Кара быстро сходился с этими скучающими по городу ребятами, расспрашивал, почему они приезжают, а потом уезжают. Те объясняли: детей из деревень принимают легче, чем городских; более того, есть такие отделения, куда берут только сельских. Кара гордился тем, что он деревенский. Если бы умел читать и писать, то непременно поехал бы в город, освоил ремесло — а потом вернулся бы обратно, в свою деревню.
    Каждое лето деревня становилась похожа на выжженное гумно. Остриженные мальчишки и мужчины в выглаженных рубашках, которые в зной завязывали на шеях галстуки, уходили из деревни на пять–десять дней и ехали в город, чувствуя, как по спинам стекает пот. Дети смеялись, веселились, а мужчины были печальны. В глазах детей то и дело мерцали простодушие или хитринка, а во взглядах мужчин всегда стояла грусть. Отцы чаще возвращались из города одни, реже — вдвоём. Те, что возвращались одни, поднимались прямо к будке, где работал дядя Кары, ни на секунду не переводя дыхания, и, смеясь, с пеной на губах рассказывали о чём-то. А те, кто возвращался с детьми, снова, с глазами, полными печали, ходили вверх и вниз по просёлочной дороге, мало с кем говорили, смеялись редко и натянуто.
    В прошлом году, после того как дядя продал буйволицу и ягнят, он всё равно не успокоился: снял со стены старый ковёр с узорами, положил на седло и понёс на базар. Кара видел, как тётка, ворча, продавала кур и индейку. Наконец, те, кто собирался в путь, закончили закупки в лавках. Под вечер супруги «помирились» и сели рядом. Двоюродный брат отвёл Кару в угол и жестами дал понять, что взрослые пересчитывают деньги… На собранные деньги брат должен был учиться в городе. Судя по всему, нужной суммы всё же не хватило, потому что на следующее утро подготовленные к дороге яйца вынули из коробки и вернули в лавку. Когда двоюродный брат принёс из магазина деньги за яйца, он положил в шапку три–четыре разбитых яйца, и тётка на него накричала — видимо, решив, что это он их разбил. Мальчик, размахивая руками, указал на Кару, мол: яйца были треснуты ещё раньше; если не веришь, спроси у Кары. Кара кивнул, подтверждая слова брата, хотя на самом деле они сами по дороге в лавку «стукнули» яйца и разбили. Тётка поверила Каре: она хорошо знала, что он не переносит ни лжи, ни хитростей, и, хоть и молчалив, всегда держится правды. Увидев, что его словам поверили, Кара покраснел до ушей — хорошо ещё, что никто этого не заметил.
    Когда буйволица, ковёр, ягнята, птица и яйца были проданы, они отправились в путь — в город. Двоюродный брат не отходил от Кары ни на шаг. Дядя хотел оставить мальчика в деревне — присматривать за двором, ведь будку он обычно поручал жене. Но тётка встала на сторону сына и сказала, что у Кары «лёгкая нога», и пусть он тоже едет. В действительности Кара вовсе не хотел ехать в город; теперь он ненавидел город. Город напоминал ему страшные сны. Город жадно поглощал всё их добро — всё, что у них было: и видимое, и осязаемое, и съедобное.

    …Кара смотрит через сероватое окно на долину. Цвет лесов наверху светлый; а дно долины будто окрашено в тёмно-чёрный оттенок; словно всё — деревья, дорога, столб — видно сквозь полупрозрачную вуаль.
    Кара украдкой смотрит на девушку. Девушка похожа на цветок, покрытый росой. Цветы всегда печальны. Видимо, потому, что она похожа на цветок, девушка тоже печальна. Кара хорошо понимает язык цветов. Цветы раскрываются только ночью, днём же беседуют с солнцем, ветром и дождём. Кара видел, как цветы раскрываются в лунном свете: будто невидимая рука раздвигает им грудь, бутоны поднимают глаза к луне, к небу. Ближе к утру цветы покрываются росой; цветы в росе всегда печальны…

    …Дядя снял комнату в шумной части города. Каждый день они ели вкусные блюда. Дядя ходил на рынок, подвешивал котёл и сам готовил еду. Кара изнывал. Двоюродный брат украдкой смотрел в окно. Похоже, дядя запретил сыну глазеть по сторонам и, то и дело протягивая руку к книгам на столе, о чём-то наставлял его. Каждый день дядя продавал пустые бутылки из корзины, покупал на вырученные деньги кефир и варил довгу.
    Через два–три дня к ним пришёл полный мужчина, и все вместе отправились к тому самому высокому зданию, которое теперь Кара видел по телевизору. Двор перед зданием был переполнен людьми.
    Кара никогда в жизни не видел столько людей в одном месте. Он даже не знал, что на свете бывает столько людей. Наверное, их было больше, чем деревьев в их лесу, больше, чем овец и ягнят в стадах. Кара подумал, что это тоже какой-то человеческий «скотный двор». Кто-то ел сыр с хлебом, кто-то зелень, кто-то булку; кто-то пил воду, кто-то обмахивал оголённую грудь. На белых женских и волосатых мужских грудях выступали крупные капли пота. Люди щурились от солнца и закрывали глаза. Все старались укрыться в тени деревьев. Губы пересохли, лица обгорели и потемнели. Только те, кто лежал на мягких сиденьях машин, выстроившихся вдоль улицы, выглядели посвежевшими. Самое удивительное было то, что от этой людской «толкучки» исходил настоящий запах загонного двора — резкий, тягучий дух.
    У входа в здание стояли мужчины с толстыми затылками. Люди пытались протиснуться внутрь, но эти толстозатылые отталкивали их назад. Кара вместе с дядей ждал двоюродного брата, который сдавал экзамен. Дядя тоже несколько раз пытался прорваться через ряды «сторожей», но один из них толкнул его в грудь и отбросил назад.
    Через некоторое время в толпе поднялось волнение. Из двери вышла девушка. Ещё не услышав её голоса, Кара по её лицу и слезам понял, что она плачет. Люди бросились вперёд. Девушка, рыдая, исчезла в толпе. Она просто пропала…

    …Смотря теперь на высокое здание в телевизоре, Кара вспомнил тот прошлогодний летний день; вспомнил овчарню и стадо в тот самый день. Перед мысленным взором снова возникла та девушка, которую он видел за день-два до этого, и её отец. Девушка, которую помнил Кара, сейчас сидела, закинув ногу на ногу, и вместе с ним в одной комнате смотрела телевизор. А её отец и мать в соседней комнате «пекли сон»; Кара был уверен, что они спят — ведь ещё с полудня сон стекал с их лиц. Здание, которое Кара видел в прошлом году, стояло теперь перед ним — внутри телевизора, как в окуляре бинокля…
    Девушка вышла наружу и посмотрела вдаль — на лес, на дорогу, извивавшуюся между деревьями. Она снова походила на цветок, покрытый росой. Почему же она была печальна? Она ведь уже поступила в «большую школу», будет учиться и станет большим человеком. Двоюродный брат Кары в прошлом году не смог поступить в эту «большую школу»; в этом году его забрали в армию, и он прислал Каре своё фото издалека. На фото двоюродный брат — с погонами на воротнике и ружьём на плече. С тех пор снимок лежал между страницами книги под матрасом Кары. Между страницами той книги, кроме фотографии, была ещё одна картинка, приклеенная к странице: мужчина, держащий над головой огромную деревню — с лесами, полями, стадами и людьми. Кара хранил книгу именно ради этой картинки, хотя сам не понимал почему. Книга принадлежала девушке. Вчера, дочитав её до конца, девушка положила книгу под короткую ножку стола на балконе, чтобы тот не качался. Кара вынул книгу и подложил вместо неё тонкую дощечку. Оставшись один, он стал листать книгу. Кроме единственной картинки — богатыря, державшего над головой деревню, — он ничего не понимал: буквы казались ему такими же спутанными, как волосы девушки. Кара поцеловал книгу, положил под подушку, а потом, сам не понимая почему, спрятал под матрас. Кара видел, что жена его дяди тоже иногда доставала какую-то чёрную книгу, целовала её, а потом снова убирала под тюк. Кара видел, что люди целуют и хлеб. Он знал и то, что люди, редко встречающиеся, при встрече обнимаются и целуются; а вчера он видел по телевизору, как целуются парень и девушка. Сначала Кара подумал, что они давно не виделись; но вскоре заметил, что они живут в одном доме и у них есть дети. Хотя муж и жена видятся каждый день, они всё равно часто бросались друг другу на шею, после чего следовали долгие поцелуи. Смотря на телевизор — на целующихся, — Кара покрылся холодным потом: хорошо ещё, что он был один и никто не видел, как его обливает стыдливый пот…
    Кара знал, что у людей есть язык. Он знал и то, что звери, птицы и даже насекомые тоже разговаривают. Кара не слышал их — так же, как не слышал и собственного голоса, который не доходил до его же ушей. Но он понимал всё, о чём они говорили; глядя людям в глаза, умел читать то, что творится у них на сердце. Взглянув на вымя коров, Кара понимал, сыты ли они; по копытам лошадей чувствовал их походку, по крыльям птиц угадывал их полёт.
    Хотя наступил вечер, голубоватый отсвет неба ещё не покидал землю. Почва, казалось, не хотела впускать темноту. Простор перед домом, словно расстеленная скатерть, и горы, похожие на тёмно-розовые облака, мерцали сквозь пелену мороси. Накануне стояла ясная погода. Мужчина, его жена и их дочь приехали из города вчера; их доставила жёлтая машина. За рулём жёлтой машины сидел светловолосый парень. Тот самый толстяк, который прошлым летом встречал дядю в городе, выгрузил во дворе летние вещи, разложил их по местам и уехал. Дяде он пожал руки обеими руками, жену дяди поприветствовал лёгким кивком. Каре же толстяк протянул не обе руки, а только одну. Жена толстяка и их дочь со всеми здоровались за руку.
    Похоже, дядя заранее знал, что приедут гости: он закрыл будку на перекрёстке четырёх дорог и быстро вернулся домой, а вскоре его жена пришла с фермы. До вчерашнего дня дом был на попечении Кары — погода стояла ясная. Морось началась с самого утра. После отъезда машины толстяк, волоча два больших узла, перенёс их под ивы на верхнем конце двора. Кара подошёл помочь — без приглашения. Мужчина развернул узлы, и вместе с Карой они установили под ивами пару жёлтых палаток. Издали казалось, будто это два конских уха, прижавшихся друг к другу… В палатки постелили килим. После того как вещи занесли в дом, девушка взяла портативный телевизор и ушла в палатку. Кара, под видом проверки колышков, пару раз просунул голову внутрь. Его окутал аромат нарцисса.
    Под вечер, когда девушка вынесла телевизор и зашла в дом, Кара забрался в палатку. Там всё ещё пахло нарциссом. Трава, примятая внутри, напиталась самым приятным ароматом на свете. Если бы не ночной холод, Кара остался бы там ночевать.
    С раннего утра дядя ушёл в будку на перекрёстке, его жена — на ферму. Толстяк с женой заперлись в комнате — казалось, оба устали с дороги. Девушка сперва смотрела в бинокль на гору, на лес, на дорогу, тянущуюся сквозь чащу, затем взяла книгу. Дочитав её, подложила под короткую ножку столика на балконе. Теперь книга лежала под матрацем Кары.
    С тех пор как гости прибыли, Кара заметил, что дядя притих, помрачнел. Жена дяди тоже была мрачной. Они показывали гостям фотографию двоюродного брата Кары в погонах и что-то рассказывали. Толстяк будто бы посмеивался. Жена толстяка была так же печальна, как и жена дяди. Они уединились в углу и о чём-то негромко говорили. Девушка смотрела телевизор в жёлтой палатке. То, что в прошлом году двоюродный брат Кары не смог поступить в «большую школу», расстроило всех. Кара уже понимал, что вина в этом, по сути, лежала на толстяке — главе семьи, приехавшей отдыхать в село. Двоюродный брат объяснил Каре: толстяк хотел присвоить деньги дяди, не желал делиться, и дело сорвалось. А теперь — смотри! — не стесняясь и даже не посоветовавшись, толстяк решил провести лето со своей семьёй в доме дяди. Кара знал, что приезд гостей очень тяжело подействовал на жену дяди; но она молчала — из страха перед мужем.
    После прошлогоднего провала — когда сын не смог поступить в ту самую школу — дядя вернулся в родной дом; деньги, которые он привёз, снова обернулись скотом, коврами, курицами-несушками, яйцами. С тех пор Кара невзлюбил город.
    Вчера вечером, когда гости собрались в доме, Кара пошёл под ивы, заглянул в палатки, посмотрел на примятую траву. Розовые ягоды тёрна висели густо, как пунцовые бусины, и уже созрели. Пчёлы погружали хоботки в сочные цветы. Кара разговаривал с ивой, с травой, с тёрном. Он спрашивал у цветов и у пчёл, как у них дела. Потом вошёл в заросли тёрна — и разрыдался… Он горел от тоски: он не мог поговорить с девочкой, и это жгло его. Кара, который не любил плакать, рыдал вслух. Он не хотел разговаривать с ней так же, как с другими — размахивая руками. Не хотел, чтобы она смотрела на него с удивлением и робостью. Кара мечтал говорить с ней так же просто, как с цветами и пчёлами — без жестов…
    …Он больше не размахивал руками. Не кривил рот и нос. Сначала он заговорил с примятой травой, на которой лежала девочка. Трава поднялась, улыбнулась. Она радовалась — ведь девочка лежала на этой поляне. Тёрн будто покраснел от восторга: девочка попробовала одну из его зрелых ягод. Пчёлы весь день собирали нектар, неустанно перелетали с цветка на цветок — ведь девочка пробовала их мёд. Кара поговорил с цветами, с пчёлами, с кустами тёрна. Потом он смело подошёл к одной из жёлтых палаток: девочка лежала там и читала книгу. Она тихо подняла голову и посмотрела на него. Девочка протянула ему книгу. Кара когда-то видел в сельском клубе, как молодой парень на сцене, играя бровями и глазами, читал вслух, а веснушчатая девушка слушала его и тихо плакала. Эта сцена всплыла перед глазами Кары. Он взял книгу и начал читать. Читал грустный рассказ. Кара читал — девочка слушала. А потом девочка, как та веснушчатая слушательница, всхлипнула. Голоса её слышно не было, но Кара знал, что она плачет. Девочка умоляла его не читать грустных вещей. Но Кара продолжал… Так он говорил. Он доказывал, что умеет говорить. Мольбы девочки были напрасны. Печальная песня тянулась… Грусть не утихала. Не выдержав, девочка обняла Кару за шею. И вдруг Кара увидел, что его обнимает не дочь толстяка, а прекрасная женщина, которую он видел по телевизору — та самая, что часто целовалась с мужчиной. Женщина на глазах у мужа обнимала и целовала его — Кару…
    Он резко подскочил на кровати. Соскользнувшее на пол одеяло он снова натянул на себя. На веранду пролился свет — в соседней комнате включили лампу. Кара понял: когда он вскочил от испуга, кровать громко скрипнула, и гости проснулись. Но жар от поцелуя во сне ещё не сошёл с его щёк. До рассвета он так и не смог задремать. Когда мимо окна поплыли тусклые тени, Кара, зевнув, поднялся с постели…
    Деревянная будка на перекрёстке четырёх дорог дремала. Она, как и дядя Кары, преждевременно постарела. Постарели и камни очага напротив будки, и тропинка, ведущая в лес, и родник в нескольких шагах отсюда.
    Дороги сходились у будки, у родника. По ним мчались машины. Иногда проезжие останавливались, чтобы напиться родниковой воды и купить у дяди какие-нибудь мелочи.
    В деревне порой появлялись чужие люди. Кара с любопытством наблюдал за незнакомцами. Обычно это были мужчины с папками под мышкой, в панамах. Солидные сельские мужи встречали таких гостей, почтительно провожали их. Кара тяжело переносил, как эти видные мужчины вдруг становились угодливыми перед чужаками. Когда незнакомцы покидали деревню, их непременно приводили к будке на перекрёстке. Кара украдкой наблюдал за обеими сторонами. Он видел то, чего не замечал никто: за натянутыми улыбками тлела скрытая ненависть, враждебность. Улыбающиеся лица, ненавидящие глаза – долго стояли друг против друга. Руки тянулись к блюдам, пальцы блестели от жира. Люди обнимались, целовались, но в их взглядах сворачивался яростный, звериный гнев волков, готовых вцепиться друг другу в горло.
    До прошлого года Кара не видел ни одного мужчины, который боялся бы женщины. Но той весной в деревню приехала одна женщина. В руках у неё была маленькая сумка. Солидные мужчины деревни, особенно лесничий — частый гость будки, где работал дядя Кары, — суетились вокруг неё. Женщина, сидя в будке, закинув ногу на ногу, грозно размахивала длинным тонким пальцем, показывала лесничему ближайший лес, срубленные деревья, чёрные пни. Она что-то говорила, а лесничий, опустив глаза, притворно улыбался, боясь поднять взгляд. Его раболепная улыбка не могла скрыть звериную ярость, сверкнувшую в глазах; её видел только Кара. Мужчины кланялись, уговаривали женщину, давали какие-то обещания. Наконец она смягчилась. Дядя зарезал весеннего ягнёнка.
    Пока дядя раздувал угли в мангале, Кара чистил зелень, а лесничий услуживал гостье из города. Кара впервые в жизни видел мужчину, угождающего женщине. И впервые видел женщину, которой угождали мужчины.
    Раньше он видел пьяными только мужчин; но теперь видел, как пьянеет женщина. Смотрел, как она звонко стукает полным стаканом о недопитые стаканы мужчин и залпом осушает его, — и Кара содрогался. Он хотел схватить пустые бутылки и понести их на поля, показать там работающим женщинам: пусть знают, что их мужья пьют водку с городской женщиной. Кара хотел изумить их: оказывается, и женщина может пить водку!
    Чем больше женщина пила, тем шире расправлялось её лицо. А чем больше расправлялось её лицо, тем веселее становились мужчины. Чем больше она пила, тем мягче и женственнее делался её облик. Глядя на неё — пьющую, улыбающуюся, хорошеющую, — Кара хотел превратиться в её сумочку и висеть у неё на руке. Хотел стать белым платком из её сумки и вытирать её молочно-белое лицо, алые губы, дрожащую грудь. Тогда и лесничий, и дядя, и другие мужчины мечтали стать её платком или сумкой (это тоже знал только Кара!); их тупые, маслянистые взгляды ласкали не только женщину, но и её сумку, и её платок, и чёрные туфли. И от этих взглядов, от этих незримых поцелуев женщина всё хорошела, пила — и пьянее становилась прекраснее. Кара уже хотел поднять не только пустые бутылки, но и саму будку на плечи, отнести в центр деревни — показать людям…
    Теперь, лёжа возле сенокоса и глядя на книгу, на картинку в книге — на богатыря, который держал на плечах деревню, — Кара вспоминал начало весны: лес, будку, родник, людей, которые пили воду до дна и грызли, поедали деревья леса. Он хотел поднять на плечи этот лес, этот родник и отнести в центр деревни. Он ощущал себя тем богатырём с картинки. И даже корил себя за то, что тогда так и не донёс до деревни будку, мужчин и женщин вперемешку.
    На сенокосе порхали кузнечики, душистые скошенные травы медленно подсыхали. Земля была влажной, муравьи ещё не вышли из гнёзд. У косы железо у рукояти было ржавым, но к концу лезвия становилось острым, серебристым. У основания рукояти застряли тонкие ярко-зелёные стебельки. Кара вынул из кармана точильный камень и провёл им по лезвию, снимая ржавчину. Рукоять была гладка, как речной камень, и скользка, как рыба. Не собранные ещё влажные пласты травы напоминали свежевспаханную зелёную землю. Наточив косу, Кара снял с себя серую рубаху, выжал пот и снова надел её. Тело наполнила прохлада.
    В голове у него стоял гул — словно камень, сорвавшийся с высокой скалы, катился вниз, отдаваясь эхом по ущельям. Но поскольку Кара никогда не слышал, как падают камни, он не мог знать, похож ли этот гул на такое эхо. Звуки, рождающиеся в мозгу, то превращались в журчание родника, то в шелест сухих листьев. Но он никогда не слышал ни журчания воды, ни шелеста листвы. В его голове отзывались эхом все звуки мира; Кара чувствовал цвет и размер каждого звука, но не мог представить, на что они похожи в реальности. Звуки двух миров — внутреннего и внешнего — были ему родными, но один мир никогда не достигал другого. Словно между ними стоял чёрный забор, и кто-то не позволял им встретиться. Иногда Кара хотел ударить, разрушить этот чёрный забор между мозгом и миром, но не знал, где он стоит. Если бы знал — разорвал бы зубами, содрал ногтями этот чёрный частокол, похожий на тьму.
    Руки Кары, сидевшего на краю скошенной полосы, точившего косу, выжимавшего пропотевшую рубаху и снова надевавшего её, вдруг ослабли. Он с горечью понял: он никогда в жизни не услышит ни единого звука, ни одного слова. Кара хотел слушать — не те голоса, что рождались в глубине его головы, а звуки мира: человеческую речь, хотя бы тонкий звон косы, срезающей траву, звук пчелы, опускающейся на цветок, прыжок кузнечика, даже шорох сжатой в руках рубахи.
    Желание слушать возникало прежде всего из его неутолимой потребности говорить с девушкой. Кара сам говорить не мог, но ему хотя бы хотелось слышать её слова, слышать её голос. Он был уверен: голос девушки прекрасен. Но он хотел убедиться в этом собственными ушами. Он знал: девушка может говорить только прекрасным голосом — и лишь о прекрасном.
    Кара разговаривал с терновыми кустами, с пчелой, с цветком. Он говорил со всеми своими собеседниками только о хорошем и чистом. Цветы рассказывали ему сказки, пчёлы — о труде, терновник — о приближающейся зимней стуже.
    Он мечтал говорить с девушкой так же — спокойно, просто, без лишних жестов. Девушка поняла бы его, так же как Кара понимал цветы, пчёл и терновые кусты…
    Девушка разговаривала с книгой, с телевизором, с биноклем, но Кара она не говорила ничего. Ведь что она могла ему сказать? Разве Кара мог ответить? Иногда она смотрела на него долгим, печальным взглядом. И когда Кара ловил этот взгляд, он вспоминал мокрые, грустные цветы — и чувствовал, как его охватывает необъяснимый стыд. Он видел, что девушке его жаль. Но Кара не хотел жалости, не хотел, чтобы на него смотрели с тоской. Под её взглядом он мялся, как трава под ногами, как одинокий куст у порога. В такие мгновения внутри всё словно ломалось, лицо темнело; он хотел умолять девушку, хотел сказать ей, что всё понимает: и её печаль, и её тоску, и то, что ей его жаль… Пусть она грустит — грустная она всё равно прекрасна, как цветок в утренней росе. Но только бы она не жалела его…
    Каждый день, каждый год на свет появлялось множество детей. Младенцы, не подозревая, что когда-нибудь заговорят, сами не понимая этого, начинали лепетать. Кара же прекрасно понимал, что не сможет заговорить никогда. Он хотел родиться заново. Может быть, если бы он родился ещё раз, стал бы немного другим — но всё равно хотел бы появиться на свет таким же: кудрявым, кареглазым, с крепкими кулаками. Он желал только одного: родиться чуть-чуть иным, чтобы, как все, уметь говорить и слышать.
    Он не знал, возможно ли родиться заново, но знал, что может вернуться в их собственный дом — не так, как теперь, у дяди, — а в тот дом, где его мать жила с семью детьми в одной комнате. Он мог бы снова жить под одной крышей со своими сёстрами и братьями — это было не так уж трудно. Трудно было другое — родиться заново и вновь начать говорить. Мог ли он родиться ещё раз? Кара искал способы услышать, способы заговорить; но перед ним были только четыре дороги, сходящиеся в изгибе леса, и тропинки, ведущие к ним. Других путей он не видел.

    Жёлтые палатки снова стояли торчком, как настороженные уши лошади. Девушка смотрела в сторону леса и дороги через бинокль. Мужчина и женщина сидели на балконе и пили чай; казалось, будто они жили здесь испокон веков — с тех пор, как построены этот дом, эта деревня, этот мир. Кара же стоял растерянный, как чужой человек, впервые попавший сюда.
    Сенокос напоминал свежее пахотное поле. Зелёные пласты лежали на земле, как зелёная радуга. Кара не слышал ни звона косы, ни писка кузнечиков, вылетающих из травы. Скошенная трава на мгновение поднималась стойко, а потом, не удержав равновесия, оседала набок. Кончик косы то и дело задевал муравейник или ударялся о камень.
    Кара чувствовал это инстинктивно. Он также ощущал взгляд, который следил за ним, — взгляд девушки. Но обернуться и посмотреть в её сторону он не смел. Он знал: девушка его не зовёт. Если бы позвала — Кара почувствовал бы это сразу. Завершив ряд, он повернулся — и не ошибся: девушка действительно смотрела на него. Теперь она глядела на него иначе — не так, как смотрят на лес или на гору. Её глаза, величиной с вишнёвый лист, были широко раскрыты, а брови от изумления поднялись к самому лбу. Её нежные босые ноги, белые округлые голени походили сейчас на очищённые от коры ивовые прутья. С таких гладких, душистых ветвей обычно капает вода, но ноги девушки были сухими — ведь роса ещё не выпала; роса придёт ночью. Утренние цветы в росе будут напоминать о ней. Даже изморози не было. А раз не было изморози — значит, девушка не была печальна. В её глазах кипела такая радость, что даже небо казалось яснее. Из-за этой радости солнце как будто не хотело заходить. И от сияния её счастливых глаз кэрәнти в руках Кары играла над сенокосом, как дикий жеребёнок.
    Девушка подошла к нему, улыбнулась и показала место, где можно присесть. Кара отбросил кэрәнти и сел туда, куда она указала — на скошенные душистые травы. В такой момент следовало произнести хоть слово — ведь даже упитанный мужчина на веранде, попивая чай и глядя на лес, что-то говорил своей жене: даже когда людям уже нечего сказать, они бросают друг другу свои голоса, как мяч, мнут их, давят, перетирают…
    Девушка всё ещё молчала, всё так же улыбаясь, но Кара знал: скоро она задаст ему хоть какой-нибудь вопрос — о кэрәнти или хотя бы о самом сенокосе. Кара — широкоплечий, крепкорукий, с молчанием, которое разъедало его изнутри, — уставился на тёрновые кусты у края сенокоса; кусты, усыпанные розовыми плодами, манили его к себе. Но Кара не пошёл — девушка не хотела туда идти; она не знала языка этих кустов. Утром девушка ела мёд — возможно, поэтому пчёлы с раннего утра собирали его с особым усердием; но и языка пчёл девушка не знала. Где-то малыши, лепеча, делали первые шаги в речь. Кара понимал язык малышей — ведь дети больше всего похожи на терновые ягоды и цветы. Но чем дальше они уходят от своего младенчества, чем больше учатся говорить — тем труднее понимать их язык… В это время женщина внимательно слушала мужа — отца миловидной, круглолицей девушки, — но понять его всё равно не могла.
    Девушка улыбалась, и Кара, глядя на неё, тоже улыбался. Вероятно, через некоторое время дядя сложит в корзину голову и ноги телёнка и, улыбаясь, начнёт сокрушаться о сыне-солдате: о том, что тот не смог поступить в «большую школу», и что вчера зря поднял ненужный разговор, испортив гостям настроение. Войдя в дом, он поставит корзину на пол, достанет белую бутылку — и, увидев её, у толстяка непременно дрогнут губы. Кара же сперва украдкой взглянет на толстые ноги хозяина, затем — на отпаренные ножки телёнка; а глаза — живые, тёмные, словно чёрная слива на голове огромного телёнка, — с изумлением уставятся на маленькую жену толстяка и его округлолицую дочь. Жена не ела холодец, и это было так же странно, как и то, что толстяк ел только ножки телёнка. Поэтому блестящий «сливовый» глаз на голове зарезанного телёнка будто смотрел прямо на супружескую пару.
    Люди переговаривались — слово в слово…
    Толстяк что-то сказал жене, жена бросила на мужа косой взгляд, муж пожалел о сказанном, словно мечтая стать немым…
    Лысый мужчина с папкой под мышкой перевернул дядину будку вверх дном, пинком опрокинул котёл с отваренными головой и ногами телёнка. В деревне впервые появился лысый с непокрытой головой: местные лысые обычно ходят в папахах. Дядя хотел угостить его холодцом, а тот мечтал о бозартме; но, как назло, мясо для бозартмы уже продали другому покупателю у родника. Телёнок предназначался косарям — так было записано в тетрадке расчётчицы. Но запах мяса для бозартмы едва долетал до их носов. Дядя что-то сказал лысому, лысый «разобрал» его слова и понял совсем не то. И дядя тоже пожелал бы стать немым…
    Наступит вечер. Жена дяди на летнем пастбище должна будет подоить коров, возвращающихся с выпаса. Но корова не даст молока: днём пастух уже выдоил её, а остаток молока корова оставит для своего телёнка. Заведующий фермой упрекнёт дядину жену, что она не умеет как следует доить коров. Жена дяди ответит ему что-нибудь, а заведующий посмотрит так косо, что она пожалеет о сказанном и даже проклянёт судьбу за то, что не родилась немой… Жена дяди хотела стать немой…
    Девушка улыбалась: она хотела говорить с Карой, хотела выучить язык немого человека. Если она найдёт язык с этим юношей, она сможет говорить и с терновником, и с пчёлами. Девушка мечтала стать немой — хотя бы на один день…
    Кара смотрел на девушку, на веранду, на пастбище. Смотрел на говорящих людей. Он не хотел быть немым — он хотел говорить, хотел хотя бы вслух произнести имя девушки… Кара теперь крепко-крепко сжал рукоять косы…
    Тёрновые кусты звали Кару…
    Девушка улыбалась… Девушка хотела говорить с Карой. Хотела поговорить с ним — пусть всего одно мгновение…
    Светловолосый парень остановил жёлтую машину под ивами. Ярко-зелёные ивы стояли над сенокосом. С их ветвей листья сыпались на жёлтые шатры, похожие на конские уши.
    В доме снова ели холодец-хаш. Грязную посуду сложили под стол…
    Дядя был в будке, бросал мясо зарезанного для косарей телёнка в проезжавшие мимо машины; дым от машин, легко берущих подъём, поднимался кольцами…
    Толстяк, лёжа на кровати, думал о голове и ножках телёнка, которые вечером будут варить на огне и утром поставят в очаг. Между ножками есть разница: задние у животных вкуснее передних. Немногие это знают — но толстяк, тонко различавший вкус, наслаждался своим «открытием»…
    Женщина, жена толстяка, сидела на веранде и смотрела на сенокос, на лес, на будку, которая издали казалась надгробным камнем. Будка стояла в начале деревни, и из всех окон домов её было видно. Женщина боялась солнца, а почерневшие, как уголь, косари были раздеты по пояс и махали косами под палящим светом. Лезвия кос блестели на солнце, словно тела самих косарей…
    Девушка ушла. Кара работал в одиночестве — он был далеко от косарей, напротив дома, и косил, не отвлекаясь. Блондин с дочерью толстяка сперва лежали в жёлтой машине, потом перебрались в жёлтую палатку, устроившись на ароматных, свежескошенных слоях травы, что сохли под ивами. Закончив слой, Кара вернулся обратно. Блондин, лениво подняв руку, поманил его к себе. И только теперь Кара заметил — зубы у парня были ярко-жёлтые. Тот вырвал собственные белые зубы и вставил новые — золотые. От солнца блондин щурился. Девушка, переводя взгляд то на Кару, то на блондина, грустно улыбалась.
    Парень тоже улыбался — в его улыбке было что-то детское, почти младенческое. Кара, глядя на его лицо, видел странное сходство между этой улыбкой и терновыми кустами. Хоть кожа парня была желтоватой, пропасть лежала между этим жёлтым и жёлтым палатки и машины. Ослеплённые солнцем глаза блондина смотрели на Кару с восторгом. Он что-то сказал красивой, кругленькой дочери толстяка. Девушка взглянула на Кару, на его косу, на большие ладони, крепко сжимающие рукоять, — и улыбнулась, показав мелкие зубы, похожие на крошечные ракушки. Кара обернулся — жена толстяка ушла в дом. Блондин взял в зубы длинную сигарету; и его курение почему-то напоминало Каре терновые кусты, усыпанные плодами, и пчёл, тянущих нектар из цветов. Ослеплённые солнцем глаза блондина казались ещё более прищуренными сквозь завитки дыма. А глаза девушки снова стали большими и продолговатыми — словно пара листьев черешни. Губы её напоминали землянику.
    На её волосы прыгнул зелёный кузнечик. Блондин щелчком сбил его на землю. Его пальцы коснулись волос девушки — но её лицо даже не дрогнуло. Кара изумлённо распахнул глаза — так широко, будто они заслонили всё его лицо. Блондин поправил упавшие ей на лоб фиолетово-душистые пряди. Терновые кусты снова звали Кару. Он не двинулся. Самое странное — казалось, и блондин тоже услышал этот зов. Он поднялся, протянул девушке руку; её маленькая ладонь утонула в его. Девушка поднялась, улыбнулась; Кара пытался увидеть в её улыбке что-то цветочное, но цветов в ней уже не было.
    Кара снова взял косу. Скошенная трава кружилась и оседала в кучи, как листья, разнесённые осенним ветром. От травы пахло землёй, мёдом, терном. Кара не смог закончить слой — терновые кусты вновь звали его.
    Он подошёл к кустам на цыпочках. Полянка между ними стала для него настоящим телевизором. Ему показалось, будто круглолицая девушка и блондин поставили между колючими ветвями огромный бинокль; сделав ещё шаг вперёд, он увидел, что зелёная поляна превратилась в гигантский экран…
    Сквозь кусты белели, покрытые росой, похожие на свежесрезанные прутики ивы, голые ноги девушки. Между жёлтыми зубами блондина тлел окурок. Потом он бросил его и руками начал гладить её босые ноги. Он улыбался. Он обнял её, что-то прошептал на ухо — и покрыл поцелуями. Таких поцелуев Кара видел только по телевизору. И однажды, когда он спал, красивая женщина из телевизора вошла в его постель и начала страстно его целовать; и почему-то тогда — или чуть раньше — Каре показалось, что целует его именно она — дочь толстяка…
    Кара увидел, как девушка выскользнула из рук блондина и отступила назад. Ему вдруг почудилось, что в руках парня была вовсе не дочь толстяка — а та самая женщина из телевизора, с которой он когда-то целовался во сне.
    Парень улыбался… Девушка же была печальна; скоро вечер, а к рассвету цветы окропит роса…
    Кара вздохнул, будто что-то застряло у него в горле и не даёт дышать. Захлебнувшись этим комом, он опустился на колени; лезвие косы оказалось под его локтем. Сжав зубы, Кара бросился грудью на косу. Острая сталь упёрлась в кость и замерла — словно наткнулась на сухой репей. Будто кто-то выдернул пробку из его горла. Коса распорола локоть. Мгновенный порыв — желание вонзить косу себе в горло, чтобы избавиться от удушья — вытек из сердца, как зеленовато-красная кровь, и брызнул на терновые кусты, на траву.
    Кара швырнул косу в кусты и упал на землю, прижав обожжённое лицо к холодной почве.
    …Девушка стояла над ним, улыбаясь — глядя на его перевязанный локоть, на тусклые глаза, на побледневшее лицо.
    Кара больше не хотел говорить. Он хотел навсегда остаться немым — как трава, как цветы, как кусты.
    Девушка что-то говорила. Может быть, шептала себе под нос или тихо пела свою печальную песню.
    Кара ничего не слышал. Он был нем. Да, он родился немым. И теперь хотел быть таким всю жизнь — немым и глухим.
    Терновые кусты пели свою песню…
    Моросящий дождь тихо стекал по листьям.

    Перевела: Гюнтекин Фируз


























    ЗИМНИЙ ПОЕЗД

    Хотя морозы северных степей пробирали до костей, вагоны пассажирского поезда, а вместе с ними и уютные купе, были натоплены так хорошо, что многим отправившимся в путь приходилось менять зимнюю одежду на более лёгкую. Пассажиры, выходившие в узкий коридор вагона, чтобы взглянуть наружу сквозь разрисованные инеем стёкла, тут же закуривали, щёлкали семечки, перебирали чётки, прохаживались взад-вперёд, мешая бегающему туда-сюда проводнику со стаканами, тарелками и блюдцами в руках и выслушивая его сдержанные замечания. Проводник был мужчиной средних лет — худощавым, с волнистыми седеющими волосами, падавшими на лоб, и слегка хмурым выражением лица. Почему-то его движения, да и весь внешний облик, манеры поведения напоминали многим пассажирам актёра, добросовестно исполняющего свою роль — скорее всего трагическую, — чьи жесты и интонации невольно вызывают у зрителей улыбку. Почему? Отчего? Вероятно, объяснить это было непросто. Ясно было одно: в отличие от привычных для пассажиров нахальных, болтливых и грубых проводников, он говорил со всеми в одном тоне — на «вы», сдержанно и твёрдо, отличался опрятностью и, возможно, именно поэтому казался человеком сцены.
    В первые часы пути некоторые избалованные пассажиры, стараясь подчеркнуть своё превосходство, громко выкрикивали требования. Однако, столкнувшись с деловым и серьёзным отношением проводника, вскоре меняли тон и переходили от приказов к просьбам, а то и к мольбам.
    За окнами вагонов, между свисающими сосульками, стремительно мелькали заснеженные степи, серые леса, небольшие деревни и посёлки. Всё это больше напоминало театральные декорации, чем живые пейзажи: будто по ту сторону стекла поля, леса и дома были временно расставлены вдоль пути и вот-вот эти «игрушки» уберут.
    Поезд, словно стрела, рассекал суровый северный мороз, а пассажиры в тёплых, мягких купе вели счёт минутам, превращавшимся в часы, снова и снова прикидывали расстояние до пункта назначения, изредка спрашивали у проводника с волнистыми седеющими волосами, название очередной станции и, словно тем самым укорачивая путь, обретали внутреннее равновесие.
    …Он уже давно — очень давно — ездил по этим дорогам туда и обратно, так и эдак, на поездах; врезал в память названия станций, «сломал спину» на тысячах и сотнях тысяч километров пути, проводя месяцы и годы на колёсах. Поначалу он ненавидел свою профессию: что может быть хуже, чем делить дорогу с пьяницами, драчунами и бродягами? Но со временем привык к своему ремеслу — ведь не все пассажиры были случайными людьми. Сколько знаменитостей перебывало в его вагоне! От певцов с мировым именем до министров. Люди, к которым другие годами не могли пробиться, пили его чай, пожимали ему руку, расспрашивали о жизни. Конечно, хватало и высокомерных чиновников, мчащихся на своём служебном «коне», но что поделаешь — жизнь есть жизнь… Как и в жизни, в поезде встречались разные люди: и хорошие, и плохие.
    Все купе были заняты. По его расчётам, в вагоне оставалось лишь одно свободное место, да и на него билет был продан заранее. Нет, никакой новый пассажир на это место прийти не должен был: в купе, где был оформлен один билет, находилась всего одна женщина. Эта пассажирка за час-два до отправления поднялась в вагон в сопровождении двух мужчин и прошла в своё купе. В этот момент в коридоре появился начальник поезда, привёл себя в порядок, осторожно постучал и, попросив разрешения, вошёл внутрь. Выйдя вскоре, он подошёл к проводнику и тихо предупредил:”Будь внимателен к даме. Человек она непростой, занимает большую должность”. Выходило, что два билета в купе были взяты специально для неё. Значит, до конца пути она будет одна. Что ж, хорошо. Обязанность проводника — служить пассажирам, а тут ещё и пассажирка с положением, к тому же женщина. Лица её он толком так и не разглядел. Провожавшие — двое молодых мужчин — занесли в купе пакеты, пожали ему руку у двери, затем вышли на перрон и помахали вслед через окно вагона.
    Вообще-то для проводника не имело большого значения, кто именно его пассажиры и каковы они. Главное — чтобы человек был воспитанным и порядочным. За годы службы ему доводилось видеть всякое: и драки, и пьяных, вытаскивавших ножи и пистолеты, и тех, кто приставал к женщинам и детям. Чего уж там — попадались и настоящие бандиты…
    В прежние годы, в молодости, на этих колёсах ему не раз признавались в любви… Эх, да что говорить. Видно, жизнь и впрямь похожа на поезд: чем быстрее крутятся колёса времени, тем ближе человек к конечной станции. Поезд, дойдя до вокзала, может отправиться обратно, а жизнь — от последней станции, от последнего вокзала — уже не возвращается…
    Почтенная пассажирка дорогого купе ни о чём проводника не просила и, по всей видимости, вовсе не собиралась этого делать. Может, ему самому постучать и осведомиться, не желает ли чего-нибудь уважаемая дама? А вдруг это будет некстати? Вполне возможно, что та самая женщина — с головой и лицом, плотно укутанными пёстрым платком, в дорогой меховой шубе, статная, полная, — уже спала на своей мягкой постели. Не ровён час: хотел как лучше — а выйдет как хуже, навлечёт на себя её гнев. Нет, стучаться в дверь незнакомого человека — да не просто человека, а высокопоставленного, к тому же женщины, — было слишком рискованно.
    Он не был трусом. Но за долгие годы службы повидал всякое и немало шишек набил. Недавняя сцена, когда начальник поезда, словно ребёнок, робко входил и выходил из купе, а затем предупреждал его, говорила о многом. Дело было не только в должности дамы: она могла оказаться и злопамятной, и вспыльчивой. Одним её словом сколько таких, как он, мужчин могли лишиться работы и куска хлеба…
    Проводник не собирался навлекать на себя гнев женщины, чьё лицо он толком не разглядел и чьего характера не знал. Его окликнули: это был лысый мужчина, давно расхаживавший взад-вперёд по узкому коридору, — он просил чаю.
    Проводник подал пассажиру чай и прошёл в свою маленькую служебную каморку. Он накинул висевший на стене розовый халат, взял большой совок с короткой ручкой и принялся «кормить» огромную печь, отапливавшую вагон. Брошенные в топку глыбы каменного угля с треском вспыхивали и краснели, словно раскалённые монеты; вокруг заплясали искры.
    Вернувшись в комнату, он снял халат, взглянул в зеркало, стоявшее на металлическом шкафу, пригладил расчёской взъерошенные седеющие волосы и вышел в коридор.
    Большинство пассажиров уже забралось в свои «гнёзда». Из одних купе доносился сухой стук костяшек домино, из других — звонкий смех.
    Дверь того самого купе, которое не давало проводнику покоя, теперь была приоткрыта: видно, пока он «кормил» печь, дама либо выходила в коридор, либо просто решила впустить свежий воздух.
    А может, она хотела о чём-то его спросить? Или почувствовала недомогание и пожелала чаю?
    Проводник, словно его начальник, на цыпочках, робко, с колотящимся сердцем подошёл к полуоткрытой двери, тихо прочистил горло и, наклонившись вперёд, заглянул внутрь. Женщина включила ночник и просматривала стопку газет, разложенных на столике. В молочно-прозрачном свете лампы стёкла её очков поблёскивали, словно осколки льда; в этом блеске было что-то по-настоящему холодное. Может, так ему лишь показалось, но по телу проводника пробежала волна озноба.
    — Добрый вечер… Простите… может быть, вам что-нибудь нужно… Чай, например…
    Ответ был кратким:
    — Спасибо… Нет, необходимости нет… Впрочем, да, хорошо. Минут через пять-десять можно будет выпить чашку чая.
    — Хорошо… Будет сделано…
    Женщина взглянула на мужчину поверх очков, прищурилась. Силуэт его она различала отчётливо, но лицо разглядеть толком не смогла. Затем вновь углубилась в газеты. Её густые каштановые волосы спадали на плечи.
    Мужчина словно окаменел у порога: ноги не слушались, он не мог сдвинуться с места.
    Женщина сквозь ледяное стекло очков бросила на его затенённое, мрачное лицо острый, властный взгляд и сухо добавила:
    — Можете идти. Больше ничего не нужно.
    Проводник слегка наклонил голову, повернулся и, шаркая ногами, направился к своей комнате.
    «Это она… это она…»
    Чувства, словно ледяной ветер, пронзили его изнутри и, постепенно превращаясь в бурю, эхом отозвались в его мозгу и сердце:
    «Это она!»
    Он и сам не заметил, как добрался до своей каморки, опустился на мягкое сиденье, обхватил голову руками и погрузился в снежно-ледяные воспоминания…
    Нет, теперь он ехал по этому пути уже не поездом. Его словно заковали в кандалы и везли куда-то далеко, очень далеко — в неизвестный мир, которого он сам ещё не видел; в мир, где нет разницы между человеком и насекомым, между живым и мёртвым…
    Позже, много-много позже, проводник не раз будет вспоминать этот день, эту ночь, эти заснеженные степи. И всякий раз, подъезжая к той станции, на которой ему вскоре предстояло сойти, ему будет казаться, что он едет не поездом, не в тёплом вагоне, а в кузове тюремной машины, где внутри бушует буря и везут его в неизвестность — возможно, в путь без возврата…
    Когда поезд подходил к очередной станции, он, обессиленный, поднялся со своего места. Выглянул из дверей вагона на маленькое здание станции — ни души вокруг. Впереди горел зелёный сигнал.
    Сколько времени прошло? Пять-десять минут, час, а может, целый день? Наверное, женщина ждала чаю.
    Похоже, она его не узнала. Узнай — это непременно проявилось бы в её поведении, в манере, хотя бы в тоне голоса. Нет, не узнала. Да и как могла? Прошли годы, долгие-долгие годы.
    «Чаю хочет… Чаю… А ведь почти не изменилась. Лицо всё то же. Кажется, немного пополнела… И на старую вовсе не похожа. А вдруг узнала меня? Нет, не может быть…»
    …Тогда они оба учились на первом курсе, в одной группе. Готовились стать юристами. С самого первого дня между ними завязались разговоры. Они вместе выходили с занятий, ходили в кино, театр, библиотеку, спорили на самые разные темы, а порой, не сойдясь во мнениях, обижались друг на друга. Но эти обиды длились недолго — они снова мирились, снова сближались…
    Он был старше девушки на три-четыре года. До поступления в университет успел пройти немалый жизненный путь: работал рабочим, служил в армии. Уже учась, подрабатывал сторожем, сам себя содержал и даже помогал другим. Своей элегантной одеждой и приятными манерами он покорил сердца многих факультетских девушек. У него была небольшая однокомнатная квартира на окраине города. Студенческие друзья часто собирались в этой «берлоге»: делились заботами, отмечали праздники и дни рождения.
    Видно, не зря говорят, что дружба между юношей и девушкой не бывает вечной. Их первые дружеские отношения, тёплое общение вскоре… Нет, не разрушились — они превратились в бурную, безудержную страсть. Возможно, это и любовью трудно было назвать. Они безумно влюбились друг в друга, и их странное поведение вызывало у однокурсников и преподавателей то удивление, то насмешки. Девушка была для него живой богиней, ангелом, сошедшим с небес…
    Потом между ними возникла прохлада. Время от времени случались размолвки; казалось, всё уладится, они снова помирятся. Но однажды весть, которую девушка сама сообщила ему, ударила по сознанию, как молния, и в одно мгновение разрушила мир, который он так долго выстраивал в своих мечтах. “Я помолвлена…” Это означало: между нами всё кончено, больше не следуй за мной тенью. В одно мгновение её божественный облик исказился и превратился в образ ведьмы…
    Он два дня и две ночи пролежал ничком в своей каморке. Не мог принять никакого решения: бросить учёбу или попытаться уговорить девушку? А может, пригрозить ей? Или разыскать жениха, открыть ему сердце, сказать правду? Поймёт ли он? Или самым верным выходом было отказаться от этой любви, прекратить эту страшную игру?
    Он не мог совладать с собой… Как он подошёл к девушке, выходившей с занятий, он и сам толком не осознал.
    Позже он долго не мог вспомнить, что именно сказал ей и о чём спросил подошедший к ней кудрявый, среднего роста, широкоплечий парень. Смутно помнил и то, как схватил того за плечо и ударил головой о стену… Всё это ему напомнили уже после — когда его задержали, посадили в камеру и начали допрашивать. А вот одну картину, врезавшуюся в память, он вспоминал потом всё чаще: девушка в суде выступила против него свидетелем, и прямо из зала суда его посадили в тяжёлый, грубый тюремный фургон и повезли куда-то в неизвестность. Внутри машины бушевала буря. Мрачные лица солдат с автоматами время от времени выхватывались полосой света, падавшей в кузов, а вокруг не было ничего, кроме тьмы и холода.
    Он начал писать своей богине письма из тюрьмы, всё ещё веря в существование таинственного мира, называемого любовью… Но письма, остававшиеся без ответа, постепенно перечеркнули эту веру невидимой чёрной линией, и однажды он написал своё последнее письмо. Оно было каким-то по-деловому сдержанным, без стонов и жалоб и — странно — заканчивалось неожиданно оптимистично: «Я желаю тебе счастья…»
    Когда он вышел из тюрьмы, его волосы уже тронула седина. Его однокурсники давно окончили учёбу и обзавелись работой…
    Проработав два-три года сторожем, с помощью одного старого знакомого он устроился проводником на поезд, ходивший в северном направлении. Он создал семью, у него родились две дочери.
    Иногда, отправляясь в дальние рейсы, он с иронией, смешанной со страхом, вспоминал свои юношеские приключения и тихо усмехался прошлому — собственным поступкам, своей горячности. В такие минуты он внутренне корил себя за ту безумную любовь, порой даже оправдывал девушку. Жалел избитого жениха: «Виноват был я… В чём он был виноват?..»
    Отовсюду до него доходили слухи, что та недосягаемая, изменчивая богиня, отравившая его прошлое, но которую он в глубине души часто прощал, стремительно поднялась по служебной лестнице, заняла высокий пост и, говорят, время от времени даже избиралась депутатом.
    И вот теперь… Если бы он, перешагнув через годы, разделявшие их, сделал всего пять-шесть шагов, то мог бы снова оказаться рядом со своей богиней. Но — трудно, слишком трудно… Из зеркала на него смотрел пожилой человек с глубокими морщинами на лбу, с взъерошенными седыми волосами, растрёпанными, как стог соломы, с усталыми глазами. Всё осталось позади: слёзы, безумные поцелуи, отчаянные поступки… письма из тюрьмы, годы, прожитые в муках, пожелания «счастья»… Всё прошло. Прошло ли? Тогда почему она вдруг появилась именно сейчас?
    В эту ночь, когда мороз бросал вызов степям, в мягком купе тёплого вагона могла ли та женщина хотя бы представить, с кем она отправилась в путь? Вряд ли… очень вряд ли…
    Самовар тихо пыхтел. Проводник дрожащими руками налил чай в чашку. Он и сам не знал, что ему делать.
    Может, отправить чай в то купе с кем-нибудь другим — с одним из пассажиров? Разве так не было бы лучше? Зачем ворошить прошлое, зачем снова тревожить погасший очаг сердца, когда-то пылавшего огнём?..
    Маленькое тесное служебное купе наполнилось приятным ароматом: словно на крыльях морозной зимней ночи внезапно влетел весенний ветерок. Проводник услышал таинственный шорох душистого женского платья и поднял голову: это была она…
    — Братец, я ведь сказала тебе: через десять минут принеси чашку чая… А посмотри, сколько времени прошло. Ты что, уснул?..
    Властный, раздражённый голос женщины словно схватил его за воротник и вырвал из мира воспоминаний, в который он незаметно погрузился.
    Он растерялся, сглотнул и, наконец, заикаясь, пробормотал:
    — Сейчас принесу…
    Внутри было полутемно; должно быть, женщина его не узнала…
    По её манере говорить сразу было ясно: человек при должности. По приблизительным соображениям проводника, сейчас она была либо прокурором какого-нибудь района, либо судьёй. Интересно, каким был бы её приговор, окажись его дело на её столе? Ведь когда-то эта гневная «богиня» сыграла немалую роль в том, что его осудили: тогда от её показаний зависело очень многое… Эх, какой теперь смысл ворошить старое?..
    «Вставай, подай людям чай…»
    Женщина ушла в своё купе и ждала. Казалось, раздражение её лишь усилилось — это проводник почувствовал сразу, тихо входя внутрь.
    Поставив чашку на маленький металлический столик, он уже собирался уйти и не забыл, опустив голову, вполголоса извиниться:
    — Простите… Чай немного задержался…
    Женщина подняла голову и внимательно посмотрела на него. Сняв очки, она удивлённым, полным изумления взглядом оглядела лицо проводника, его растрёпанные седые волосы, одежду, пустой поднос в руках, дрожащие от волнения пальцы — и дрожащим, но сдержанным, явно взволнованным голосом произнесла:
    — Добрый вечер.
    — И вам доброго вечера… — с трудом выговорил проводник и почему-то отвёл взгляд.
    Она его узнала. А может быть, приняла за кого-то другого — но пока не могла понять, за кого именно…
    Он повернулся и, шаркая ногами, вернулся в свою маленькую, полутёмную каморку.
    Сколько времени прошло — определить он не мог…
    В полуоткрытую дверь тихо постучали. Проводник поднял голову.
    Хотя в тесном коридоре горел яркий свет, лицо человека, стоявшего в дверях, различить было трудно.
    — Можно?
    — Пожалуйста…
    Это была женщина.
    — Непрошеный гость…
    Её слегка напряжённый голос внезапно осёкся.
    — Вам, может быть, что-нибудь нужно?
    Похоже, его уклончивый вопрос задел её, и она, изменив тон, раздражённо спросила:
    — Не узнал?
    Проводник опустил голову.
    — Узнал…
    — Зайдёшь ко мне в купе, поговорим… Хорошо?
    Он промолчал. Видимо, женщина приняла его молчание за согласие.
    Она, слегка шаркая, направилась к своему купе…
    Проводник остался стоять на месте, словно окаменев. Слёзы подступили к горлу; ему вдруг захотелось разрыдаться, как ребёнку…
    Наверное, теперь она сидела в своём купе и ждала его…
    Проводник один-два раза прошёл мимо двери, но так и не решился войти. Нет, он не боялся — просто не находил в себе сил. Сесть лицом к лицу с человеком, который когда-то был ему так близок, а потом выступил против него в суде, оказалось слишком тяжело.
    Теперь эта женщина была для него чужой и далёкой — как само прошедшее время…
    Поезд протяжно дал гудок.
    Кажется, они прибыли на очередную станцию…

    Перевод с азербайджанского
    Гюнтекин Фируз
















    Как ты, боец?
    (Из дневника командира взвода)
    (роман из 222 слов)


    Рассветало.
    Лучи солнца начали крушить ночную тьму, а бойцы нашего полка вражескую сторону.
    Мы с боем вошли в деревню. Большинство домов было сожжено. Вся деревня была покрыта густой пеленой дыма.
    Когда проходили возле клубящего дымом одного из домов, я услышал голос, вернее плач ребенка. Невольно остановился и стал внимательно прислушиваться вокруг.
    Затем вошел во двор и осторожно поднялся по ступенькам. Не отрывая одну руку от рукоятки автомата, другой я открыл дверь.
    От увиденной жуткой картины я не смог сдвинуться с места. На полу в луже крови лежала молодая женщина, а на ней был младенец. Он тянулся к груди матери и всхлипывал.
    Женщина была мертва.
    Я взял ребенка и внимательно всмотрелся в личико малютки. Он перестал плакать. Удивленный и невинный взгляд больших глаз ничего не подозревающего о деяниях жестокого мира малыша, который умещался в одной руке, вонзился прямо в меня.
    Я некоторое время не мог соображать, как поступить дальше. Наконец решил, что вызову нескольких наших оставшихся от группы солдат, которые передвигались через деревню. Ведь нужно было предать земле окровавленное тело женщины.
    А что же делать с безропотным младенцем, когда возможность очень ограниченная, и куда, в чьи руки его отдать?
    Большая часть близлежащих деревень была опустошена.
    Издалека, словно степной волк выли выстрелы.
    Необходимо было что-то предпринять.
    Кроме оружия и боеприпасов у меня ничего не оказалось.
    Вдруг ко мне пришла странная мысль. Я быстро освободил карман своих брюк от запасов пуль.
    Бережно положил в карман малютку, и погладил его по голове:
    - Ну, как ты, боец?

    Перевод Шахло Касумовой










    Певучие деревья

    Я не могу себя представить отдаленным от природы.
    Больше всего мне по душе леса.
    Вот и сегодня я иду в лес. Поднимаю голову и гляжу на небо. Высоко, по синему небу не спеша плывут караваны облаков. А чуть ниже на склоны гор опустились «зеленые облака», они привлекают внимание издали, манят своей таинственной красотой. Словно чья-то невидимая рука разорвала в клочья огромный кусок пушистых облаков и обвила ими обнаженные стволы деревьев. Теперь эти «облака-деревья» стоят рука об руку, плечом к плечу, спиной к спине, подобно бесстрашной страже, которой по силам противостоять всякой опасности, грудью отразить любую угрозу.
    Да, я люблю природу, а к лесу моя любовь особенно трепетная.
    Снова замыслил поездку в лес.
    Середина лета.
    Городская жара и духота, как и сам город, остались вдалеке. А здесь чувствуется приятный аромат прохлады, влаги.
    Я поднимаюсь по возвышенности и пересекаю длинную прямую дорогу в лес.
    Плывущие по небу вереницы облаков сейчас будто спешат куда-то, собравшись всем своим «табором».
    Я люблю лес не только за красоту, прохладу, зелень листвы. Я люблю его еще за певучесть деревьев, за их мелодию. Правда, правда, я больше чем уверен, что здесь у каждого дерева есть своя песня. Гуляя, время от времени я останавливаюсь, и мои руки скользят по стволу, по ветвям стоящих в ряд «облаков-деревьев». У каждого дерева своеобразная песня. Вот, чинара. Она шепотом исполняет серенаду свою. Тихий, протяжный напев у тополя. Липа почему-то поет печальную элегию. Наверное, грустит оттого, что состарилась, ослабла. Я, заслушиваясь руладой молодого дуба, возвращаюсь назад в далекие сладостные годы своей юности.
    Деревья поют…. У каждого своя мелодия, свой лад, свое звучание….
    Я приближаюсь к опустившимся на склон горы «зеленым облакам» – к таинственному, волшебному лесу. Деревьев тут великое множество. И песня их звучит громче мотивов, которые я слушал совсем недавно по дороге сюда. Словно деревья в один голос, хором вторят припев какой-то неизвестной песни. Я стоя слушаю лес. И меня осеняет мысль, что мелодии наших деревьев, как и песни наши, чарующие и неповторимые.
    Деревья поют.
    Я прислушиваюсь к природе.
    Самая прекрасная мелодия на свете звучит именно здесь.

    Перевод Шахло Касумовой




























    МОНОРАССКАЗЫ


    Автобус-государство

    Каждое утро я еду на работу и возвращаюсь на автобусе. О других автобусах я не скажу, но у «моего автобуса» есть множество своеобразных ипостасей. Значит так, вначале маршрута он является «автобусом-селом».
    Не удивляйтесь и не смейтесь; я с вами веду серьезную беседу на серьезную тему. Дело в том, что в этом автобусе наравне с людьми перевозились тара из-под молочных продуктов, пчелиные улья, куры-цыплята, гуси-утки, овцы-ягнята. Я как-то раз видел, как в автобусе пытались перевезти корову с теленком. Однако заходить в автобус корова отказывалась. Сколько бы ни старался хозяин затолкать несчастное животное, но все тщетно. Видимо, корова нервничала из-за отсутствия свободных сидений – все было «занято». Обругав ее предков до седьмого колена, хозяин животного – мужчина в большой косматой папахе из овечьей шкуры, отвел ее в сторону; потом он взял в охапку теленка, невинного ее детеныша и вошел внутрь. Корова осталась рядом с «теленочком» мужчины… э-э-э… прошу прощения, то есть с сыном хозяина; казалось, они – мальчик и корова решили, что подождут другой автобус с более просторным и полупустым салоном.
    На втором этапе наше средство транспорта «автобус-село» обернулся в автобус «бизнес-класс». На этом отрезке маршрута предприимчивые граждане страны прямо под ногами пассажиров везли с заводов и фабрик станки, двигатели, трубы, генераторы, рулоны трикотажных тканей, оконные и дверные блоки, бетонные столбы, стройматериалы. Однажды я даже видел, как несколько мужчин, пыхтя-кряхтя, старались разместить в салоне маленького автобуса бережно разобранную мини фабрику, неизвестно откуда ими доставленную.
    Наш автобус, превратившись из сельского в городской, сделал еще один шаг в новую стадию своего динамического развития. В эту пору в битком набитом людьми салоне автобуса осуществляли свою деятельность все элементы госслужбы; чего только нет в уже новообразованном «автобусе-государстве»: амбулатория, родильный дом, детский приют, школа, почта, дом престарелых, кружок танца, бытовые услуги, университет, академия…. Теперь стало больше в автобусе и «воров в законе», грабителей-бандитов.
    Лазивших по карманам людей воров ловят и сдают бдительным стражам порядка в погонах; однако, почему-то эти сданные «национальные воры» на завтрашний день снова появляются в салоне. Думается мне, что в «автобусе-государстве» осуществляется некий альянс людей в погонах с гражданами.
    В «моем автобусе» представлены все современные исполнители. Пассажирам, точнее народу (потому что в «государстве» не бывает же «пассажиров»!) оказываются различные «эстетические услуги»; преподносятся в дар образцы разных видов искусства. А очень часто, естественно, пропагандируется наш классический музыкальный жанр – мейхана. Здесь решаются вопросы политики. Проходят выборы, оплачиваются штрафы, создаются новые произведения. Конкурсы красоты и королей свадеб устраиваются также здесь. Сдаются зачеты, экзамены, исправляются «не допуски», организовываются митинги, бойкоты, забастовки, демонстрации, восхваления, проклятия…. все сосредоточено в этом «автобусе-государстве».
    Женщины познают радость материнства – да, да, не удивляйтесь, в автобусе. Не верите?! Помню, в прошлом месяце, где-то в полдень, одна женщина вдруг начала стонать: сначала тихо, а потом все громче. Люди подумали, что она больна. Оказалось, она действительно плохо себя чувствует; и не говори, задача не из простых; потому что последующее развитие событий получило иное направление. Оценила ситуацию раньше всех деятельница нашего славного здравоохранения, которая находилась в автобусе – еще молодая привлекательная женщина акушерка. Вскоре бойкость ее принесла свои плоды. Появился на свет прелестный мальчик; ну да, здесь – в «автобусе-государстве». Акушерка даже успела извлечь выгоду – получила вознаграждение у молодой мамочки. Одним счастливым гражданином стало больше у нашего государства, народа….
    Конечно, родить и рождаться, дело благое, даже великое. Однако иногда нам приходится в «автобусе-государстве» становиться свидетелями и печальных событий. Такое с каждым может случиться, недавно один из завсегдатаев нашего «автобуса-государства» внезапно растянулся в салоне. Слава Аллаху, нашелся врач, который кинулся помочь соотечественнику: немедленно надев свой белый халат и медицинские перчатки, достал шприц и сделал укол в нужное место. Но… к сожалению больной не очнулся. Горевать особо не стоит. Хвала Богу, вы посмотрите на это счастье, в «автобусе-государстве» находился свой мулла, и не только мулла, вдобавок еще и «мурдашир», что занимается ритуальным омовением покойников. Дядюшка мулла, живо достав святую книгу из грудного кармана, начал читать голосом, полным оптимизма, молитву. Мы все вместе помолились за упокой души усопшего. Мурдашир закрыл глаза усопшему соотечественнику, привел в порядок тело и завернул в саван. На основании паспорта был уточнен адрес. Назначено время проведения семидневных и сорокадневных поминок покойного. Пусть его место будет в раю!
    У нашего народа, вернее у нашего «автобуса-государства», стало одним достойным гражданином меньше. Храни вас Всевышний….
    Мы счастливые люди; рождаемся в своем «автобусе-государстве», в нем же покидаем этот мир. По-моему, такое замечательное рождение, и такая славная смерть – это только признак счастья.
    Я вам всем желаю благополучия.
    Перевод Шахло Касумовой















    Виртуальная жена

    Каждому из нас выделили по компьютеру. Изнывая от безделья на рабочем месте, мы проводим время за монитором. Начинаем играть в различные полюбившиеся игры. Мой компьютер подключен к интернету. Так что душу отвести удается. Может, вам известно, что в компьютере, то есть, в интернете действует служба знакомств. Мне нравится этот вид услуги. Еще точнее, раньше нравился. Спросите, почему раньше? Чуть позже на этот вопрос получите подробный ответ…

    Да, я познакомился со многими людьми. Даже с одним из них мои отношения продолжились до сегодняшних дней. Какие отношения? Нет-нет, не подумайте о чем-нибудь дурном. Я долгое время переписывался с одной красивой, молодой, очаровательной женщиной. Писали друг другу любовные письма, но теперь…..
    Начну рассказ с самого начала. Когда первый раз писал письмо, увидев фотографию девушки, я не думал о последствиях. Какие последствия? Расскажу все по порядку. Ну, значит так: на мою электронную почту незамедлительно поступило ответное сообщение. Девушка меня поразила своим интеллектом. Мы начали переписываться. Каждый день «целовались» - конечно, эти поцелуи были виртуальными. Держались за руки, ласкались тоже виртуально. В один из дней мы с ней обручились. Потом сыграли свадьбу и поженились. В каком ресторане прошла свадьба? Кто из певцов там был? Дорогой, какой ресторан, какой певец? Все это происходило посредством интернета.
    Я со своей новой возлюбленной проживал свои счастливые дни, любя и лаская ее. Клянусь всеми святыми, наши отношения существовали только в виртуальной плоскости!

    В одном из очередных писем я получил странную весть. «Дорогой, я беременна….». К сообщению прилагалась фотография, она действительно была беременна. Во всяком случае, я различаю беременную женщину от не беременной. Но решил, что эта беременность виртуальная. Написал «жене» ответное сообщение. «Дорогая, я тебя поздравляю!». Прошло некоторое время. Проверяя свою электронную почту, я увидел фотографию темнокожего ребенка и прочитал приложенное к ней любопытное сообщение: «Дорогой, поздравляю с сыном!» Разумеется, это был розыгрыш, я сам светлый, если верить фотографии, которую разместила моя виртуальная жена, то она тоже была белокожей. Но ребенок смуглый. Пусть даже этот ребенок не имел ко мне никакого отношения, все же, чтобы себя успокоить я вспомнил о своих предках, никто из них не имел родственные отношения с темнокожими людьми. Я на скорую руку отправил сообщение своей виртуальной жене: «Целую обоих!». Позже получил еще одно письмо: «Если разрешишь, я назвала бы сына твоим именем». Отправил ответное сообщение: «Дорогая, очень рад твоему предложению. Если мой сын станет носить мое имя, несомненно, я буду счастлив». В следующем письме своей «жене» я дал согласие, чтобы мой виртуальный сын носил и мою фамилию. Ведь он, будучи виртуальным, все же был моим сыном! И в один из дней появилось в мониторе новое сообщение: «Дорогой, похоже, ты о нас забыл. Почему не присылаешь денег своему сыну…» Какие деньги? Я посчитал эту виртуальную просьбу шуткой. Но…

    Однажды, ко мне на работу пришел высокий, статный парень. Представился: «Я из юридической полиции». Говорю, пожалуйста, слушаю. А он мне, почему уклоняетесь от уплаты алиментов? Я удивился, молодой человек, вы обратились не по адресу. Парень, напомнив мне мои же имя и фамилию, строго спросил: «Ну, теперь видите, что я пришел по нужному адресу?» Я понял, что строгость и гнев молодого человека не носят виртуальный характер. Честное слово, говорю, эту жену, о которой вы говорите, я никогда не видел. Сотрудник юридической полиции немного смягчился, и, как будто проявив гуманизм, недоумевая, спросил: «Тогда ребенок от кого?» Я ответил, что не знаю. Парень, качая головой, посмотрел на меня внимательно и с удивлением. Потом показал какую-то бумагу, я расписался на ней, и он ушел. Но самое страшное было еще впереди. Предстояло судебное разбирательство нашей виртуальной женитьбы….
    Нет, не виртуальный суд, а самый настоящий. Я в суде рассказал обо всем случившимся господину судье. Он дал указание уточнить группы крови сторон. Группа экспертов, состоящая из опытных сотрудников, проверив мою кровь, моей виртуальной жены и моего виртуального сына, одним словом нашей виртуальной семьи, составили заключительный акт. Моя группа крови оказалась идентичной… с группой крови моего сына. Однако…. Однако, самое ужасное, что врачи «с той стороны» обнаружили в крови моей «жены» вирус, да еще какой – СПИД! Я чувствовал, наконец, от этого скандального дела освобожусь. Но моя виртуальная жена подала новый иск: «мой муж через интернет заражает мою кровь вирусами». Но врачи установили, что в моей крови нет ни следа никакого вируса, в том числе и СПИДа. Тем не менее, в моем компьютере обнаружились вирусы.
    После всех этих инцидентов наш многоуважаемый судья вынес вердикт в пользу противоположной стороны; представьте только, мне вменяют, что я не плачу алименты какой-то виртуальной жене, для ребенка, который не имеет абсолютно никакого отношения ко мне. Дальше я обращался в несколько инстанций. Но нигде не смогли установить истину. Везде во мне видели мошенника. Сейчас я занят сбором новых документов; буду обращаться в Европейский суд. Говорят, будет толк. Нанял грамотного адвоката, чтобы он представлял меня. И чтобы не смотрели на мою жалобу, как на виртуальную.

    В последнее время хакеры мой компьютер заражают опасными вирусами. Я уверен, что за теми, кто атакует, стоит моя виртуальная жена.


    Перевод Шахло Касумовой











    Коллективный ребенок

    На этом свете самое неразумное – это сделать что-то с сообщниками. Я в этом убедился еще раз. Дело в том, что у нас недавно родился ребенок.
    Нет-нет, речь идет не о таком мероприятии, как дать имя ребенку или составление родословной. Мои слова задели за живое? И не говорите, оказывается, не один я играю роль в рождении моего ребенка – моего потомства; оказывается, я имею соучастника, еще точнее соучастников.
    Нет, дорогой, проблема совсем не связана с тем, о чем вы подумали.
    Конечно, каждый ребенок, появившийся на свет, результат совместных усилий. Ребенка производят на свет отец и, несомненно, мать. И каждый нормальный человек это осознает. Однако, в нынешние времена, когда мы шаг за шагом приближаемся к демократии, очень многие, к сожалению, этого не осознают или преднамеренно не хотят сознавать.
    Боже мой, ну что за судьба такая? Почему я так говорю, и почему у меня так развязался язык, вы сейчас узнаете. И так, я теперь отец семейства. Один считается отцом клана, другой отцом народа, а еще кто-то – отец народов. А мне достаточно быть отцом своего дитя. И для моего ребенка достаточно иметь всего-навсего одного отца….
    Пожалуйста, не задавайте лишних и не нужных вопросов. Речь пойдет о совсем других вещах, и мои слова имеют под собой почву.
    В те счастливые минуты, только что став отцом, я стоял у дверей роддома, в надежде разузнать новое о своей жене и о новорожденном гражданине свободной страны. Ко мне прибежал черный, крупный мужчина в белом халате с ярко выраженной ментальностью. Он, обняв меня как дорогого и родного, заорал: «Магарыч, гони магарыч, мы произвели на свет вашего ребенка!» Я был в недоумении. Как это, мы произвели новорожденного на свет? С какой стати ребенка произвели они? Извините, тогда кто я?
    Слушайте дальше, это только начало!

    Человек продолжал грубым голосом и с тем же темпом: «Скорее, гони магарыч! Имей ввиду, что ваш ребенок родился оперативным путем». Почему «оперативным путем»? Я опять ничего не понял. Малыш только что родился, но они еще и успели прооперировать его? Я посмотрел на этого смуглого болвана в белом халате вопрошающе. Похоже, он, увидев, что я так и ничего не понял, пролил свет на проблему, сказав: «Родился трудно. Он как бы боком шел на свет». Снова мне ничего не понятно: как это так, что значит боком? В конце концов, дети появляются на свет путем прямым, а не откуда-то сбоку. А тот человек все еще тараторил не умолкая: «Мы его вытащили с боковой стороны…. Этого никто, кроме нас, не смог бы сделать. Раскошеливайся!»

    Мерзавцы, мало того, что ребенка вывели на свет сомнительным, точнее не конституционным путем, да еще требуют вознаграждения. Перевернуть все с ног на голову – наша старая привычка. В больничных кабинетах-палатах рождаются такие мысли, они никогда не пришли бы в голову даже Архимеда, который делал великие открытия, не вылезая из своей ванны.
    Чего это у вас лицо исказилось, может, я говорю неправду, или же размышляю против национальных интересов? Успокойтесь.
    Ну, что я мог сделать? Неохотно засунув руку в карман, вытащил деньги. Смуглый раздраженно проговорил: «Это что такое?» Как что, говорю, именно то, что Вы хотели – «вознаграждение». Он: «Хорошо, будем считать, его я отдал сторожу…. Дальше?» «Милейший, какой сторож, неужели сторож тоже соучастник?» Мужчина стоял на своем: «Мы сделали тебя отцом семейства, а ты….»
    Вы не верите мне? Клянусь, как все врачи, могилой святого Гиппократа, тот черный болван был еще тот экземпляр.
    Меня покрыло потом. Вновь сунул руку в карман. Вынул деньги. Человек, не стесняясь, посмотрел на меня и сказал: «Это что такое? Что? Деньги? Хорошо, пусть они будут для санитарки. Дальше?»… Я вынужден был отдать часть денег, которые были предусмотрены для расходов моей семьи в течение целого месяца. Он снова: «Что это? Какие деньги? Хорошо, я отдам их лаборанту. Дальше?» Какой еще лаборант? Почему «дальше», дорогой? Мужчина угрожающим голосом сказал: «Где деньги для гинеколога?» Я опять сунул руку в карман. Человек никак не унимался: «Где деньги для главного врача?»

    Я посмотрел на него с презрением и сунул в пасть этому редкому монстру остальную часть моей зарплаты. Тот говорит: «Еще для приемного покоя». Последняя мелочь из кармана ушла в его челюсти. Чьи деньги остались еще, подумал я. Может, министра?.. Что скажет мне этот человек, еще чье «вознаграждение» хочет потребовать? Карманы совсем опустели; вне себя от ярости я вбежал в палату. Взял в руки моего новорожденного малютку и прижал к груди. Жена смотрела на меня ошарашенно….
    Я направился к выходу. Мужчина, прицепившись к моим рукам, начал громко кричать: «Куда несешь ребенка? Мы помогли ему появиться на свет!» В мгновение ока у дверей выстроилось войско в белых халатах. Я растерялся. Жена еле-еле поднялась с кровати и тихим голосом сказала: «Относись ко всем с уважением. Малыша они….» О нет, и она туда же! Из ее слов выходит, что ребенок – продукт общественно-коллективного труда. Я со своим «коллективным ребенком» в руках, перепрыгнув, как акробат, через головы группы людей в белых халатах, пулей вылетел из палаты. Шедший за мной черный человек кричал вдогонку: «А остальные деньги кто заплатит?» Жена, которая шла вместе со мной, тяжело дыша, с бельем малыша в руках, закричала: «Ну, куда ты убегаешь, не отдав деньги обществу? Ведь они же произвели на свет нашего малыша…»
    Поверьте мне, после такого курьеза я буду избегать любого коллективного дела; еще долго не посмею произвести на свет ребенка. Потому что в такое время в каждом в деле, которое имеет отношение только к тебе, обязательно найдутся сообщники.


    Перевод Шахло Касумовой









    Философ

    Ты чем занимаешься? Да, да, ты…. Что? Где?
    Очень хорошо. А я философией занимаюсь. Почему ты так удивлён? Нет, я не философ, просто занимаюсь философией. Да, есть такая работа.
    Есть веская причина, благодаря которой я занялся философией. Однажды в поезде моими спутниками оказались два молодых человека. Будучи внешне похожи на городских, они называли друг друга «земляк».
    Всю дорогу они спорили о чем-то с пеной у рта. Один из них говорил, «идея первична», а второй, которого в семи ступах не утолчёшь, повторял: «первична материя». Я не мог произнести ни слова. Спутники мои, не сумев найти компромисс, чуть не вышли на ринг в купе. Я бывший спортсмен; встал между ними, схватил обоих за шкирку и развёл в разные стороны. Мои оперативные действия дали результат: оба как миленькие заняли свои места. В ходе беседы я узнал, что они занимаются философией. М-м-м-да…. Философ… В то время я не знал, что есть такая профессия. Они, набросившиеся друг на друга с кулаками, желая решить задачу неконструктивным путём, наконец, успокоились. Я достал из дорожной сумки бутылку водки, холодную курицу и поставил на стол. Мои спутники, едва не ставшие жертвами извечного спора идеи с материей, оказались не чужды к радостям жизни. Каждый достал свой стакан. Когда пошла в ход вторая бутылка, я попросил объяснить, что за вещи эти «материя и идея», и почему из-за них они тут убивают друг друга. Объяснили. Я ничего не понял. Одно уразумел, что вопрос идеи-материи напоминает человеку вопрос о курице и яйце.
    Потом на столе появилась третья бутылка, и беседа обрела очень глубокий смысл. Когда открыли четвертую, и я взял последнее крылышко курицы, мне все стало понятно и стали смешны эти людишки, которые не смогли решить столь простую задачу. «Вы ответьте мне, курица первична или яйцо?» Первый, вытирая рот тыльной стороной ладони, сказал, курица. Полагаешь, второй умнее; он, выпив последний глоток водки и ковыряясь в зубах тонкой косточкой курицы, сказал, что и курица и яйцо являются материей; а идея здесь – петух. Не думай, что первый философ оказался таким глупым, каким я воспринял его в начале. Он, грустно посмотрев на уже пустую бутылку, сказал, господа, не забывайте, петух тоже материя. Проблема вновь обострилась. Я, немного повысив голос, спросил, хорошо, если и курица, и цыплёнок, и петух, и яйцо являются материей, тогда в чем причина такого нашего нескончаемого интереса к ним? В материи или же в идее? Один говорит, материя, другой говорит, наш аппетит тоже идея. Беседа начала мне нравиться. Да и к спутникам душа потеплела, выяснить надо было до конца. Я пошёл в вагон-ресторан и взял две бутылки водки. Варёная по-городскому, мягкая курица, весьма была кстати. С виду казавшиеся горожанами, обращавшиеся друг к другу «земляк» эти люди принялись за курицу, ой, как принялись. Беседа становилась все более горячей.
    Я спортсмен. Уже и не помню, что я заканчивал в своё время. Помню, когда мы учились, занимались вплотную спортом, а уроки философии пропускали. Так как я участвовал в соревнованиях, с философами встречаться не доводилось. Впервые увидел философов в поезде. После уговоров моих новых друзей я пришёл к окончательному решению заняться философией. Так же как и они…

    Мне даже задали тему для исследования. Искать ответ на один древнейший вопрос: что первично – материя или же идея? Я нашёл ответ на извечный вопрос в пику всем философам. Не удивляйтесь, я нашёл ответ на вопрос «что первично?» Значит, так, дорогой, все зависит от ситуации – иногда идея становится первичной, в другой раз материя. Не может что-то одно быть постоянно первично. В этом тоже есть диалектика. А ты знаешь, что такое диалектика? Ну и ну! Откуда знать? Вижу, ты пропускал занятия по философии. Хорошо, пользуясь случаем, я спрошу, в какой школе ты учился? Во дворе ее… Понятно…

    В настоящее время я занимаюсь научным обоснованием своего нового открытия. Ты послушай: я считаю так – курица это материя. Верно? А аппетит – идея. Это не какая-то ошибочная теория? Вот спасибо! Иной раз рождается первой идея. Конечно, я об аппетите. Идея, то есть аппетит, возникнет и потребует материю, точнее курицу…. Нет, милейший, эта идея не имеет отношения к теории Павлова. Основы данной теории мне прокомментировал сосед, который занимается собачьими боями. Ты скажешь, тебе хорошо известно, и что это условный рефлекс. Ах ты, балбес, там нет курицы, а собака приводится как пример. Где собака и где курица? Еще заметил бы лису рядом с курицей, очень подошло бы.
    Ты слушай…. Та штука, вернее аппетит, о котором я говорю, по природе своей подобен любви. Выходит, любовь – идея. Человек любит, потом женится. Ты согласен со мной? Нет? Почему? Считаешь, что любовь может возникнуть и после женитьбы. Ладно, пусть так будет! Правда, бывает, любовь рождается и после женитьбы. В самом деле, я ждал от тебя такого ответа. Да, да, точно угадал. Ты правильно говоришь, но и я прав. Спросишь, как это? Суть моего открытия вот в чем…. Слушай же…. На чем я остановился? Итак, в отдельных случаях аппетит возникает первым, как любовь – точнее как идея. А иногда материя, а именно, курица появляется раньше; в таких случаях идея, или же аппетит, а немного проще – любовь – приходит позже. Если пояснить конкретно и просто, это будет выглядеть так: появится глазам курица (или петух, яйцо) – просыпается аппетит; то есть, бывает, сначала женишься, а после ссоришься. Разумеется, возникшая материя по сути своей зависит от многих философов. Случается иногда так, что идея отступает, а причина вот в чем: курица оказывается старой или она плохо приготовлена. А результат – невкусное блюдо. В вопросах любви и женитьбы происходит нечто подобное: материя, проще выражаясь, женщина, испортит жизнь человека, то есть идею мужчины. Видишь, дорогой, какая диалектическая связь существует между материей и идеей. Это и является моим открытием. Хочу, чтобы какой-нибудь смельчак возразил мне. А я как бывший спортсмен, если будет необходимо, готов дать достойный ответ. Для меня больше не вопрос обернуть идею в материю, или обратно материю в идею. Иногда, решить трудную задачу бывает очень легко, то есть, выражаясь проще, одним ударом кулака.
    Какая у тебя профессия? Чем ты занимаешься? Да, да, ты…. Очень
    хорошо….
    А я занимаюсь философией.

    Перевод Шахло Касумовой

























    Декретная должность

    Даже не знаю, с чего мне начать разговор. Начну-ка я лучше с самого начала. История моя такова: когда я закончил институт, то был направлен по распределению в сельскую школу в одном из отдалённых районов. Наша школа, как и все школы в этом краю, оказалась с неполным средним образованием. Работа здесь по моей специальности так и не нашлась.
    Директор посмотрел на меня и сказал:
    – Эй, парень, уроков литературы не осталось, может тебе дать историю….
    Мне пришлось согласиться. Что было делать?
    Директор говорит:
    – Э-э-э…. Парень, смотри сюда, учительница истории в декрете, пока ее занятия временно дам тебе. История и литература схожи ведь, не так ли?
    Я начал трудовую деятельность, работая на декретном месте. Прошёл месяц, другой, и закончилось время декрета. Учительница истории вышла на работу.
    Директор позвал меня к себе и сказал:
    - Э-э-э…. Парень, ты теперь будешь вести занятия по географии. Откровенно говоря, что география, что литература с историей, все едино. Какая в них разница?
    Я, засучив рукава, начал изучать географию. Прошло некоторое время. Учительница географии вышла из декретного отпуска. Уроки у меня забрали. Больше уходящих в декрет не было. Скажу, положив руку на сердце, я все глаза проглядел, глядя на женщин. Я молил, чтобы кто-нибудь из них ушел в декрет.

    Наконец, свершилось! Учительница физкультуры вышла в декретный отпуск. Естественно, через какое-то время она тоже вернется. Я уверен на все сто процентов, что по специальности мне уроки не получить. Потому что учительнице литературы уже за шестьдесят. Более того, у нее не было мужа, и она никогда не была замужем. Я знаю, если нет мужа, то не будет и ребёнка. Да и замуж она тоже не собиралась. Поэтому я должен заботиться о дальнейшем трудоустройстве. Моим жизненным кредо стало вести пропаганду в педагогических коллективах районных школ о значении создания семьи, замужества, многодетности. Моя демографическая пропаганда вскоре принесла свои плоды: все незамужние женщины нашего коллектива обзавелись семьями. Даже та, которая развелась с мужем, и не желавшая более выходить замуж, презиравшая мужчин, острая на язык, снова засобиралась замуж. Какая прелесть! Как-нибудь загляните в нашу школу. Женщины как в очередь стоят, чтобы
    выйти в декретный отпуск.
    Положительная сторона моей работы на декретной должности заключается в том, что я изучил практически все науки. Ведь мне приходилось часто менять специализацию. Специализировался по таким предметам, как химия (проводить реакции, не дай Бог, взорвать все можно), астрономия (показывать небо). А также рисование (чертить линии при помощи пальцев), уроки пения («петь» с помощью жестов и мимики «песню»). По сути своей, все эти специальности, как литература и история, все едино. Вот так… Я стал энциклопедически образованным, универсальным педагогом, интеллектуальным человеком! Теперь нет никого, кто может соперничать со мной в вопросах о науке. Если есть, пожалуйста, пусть покажется, поспорим. Могу сказать вот что, все науки идентичные.
    Да здравствуют женщины! Я все ещё на декретной должности.

    Перевод Шахло Касумовой









    Голова

    Голова, братец, всему венец. И я работаю с головой. Положа руку на сердце, скажу, никто с нею столько не работает. Да простит меня Аллах, но это так. Абсолютно! Будьте уверены. Я пока в своём уме. Дело в том, что если есть в этом городе три человека, работающие с таким количеством голов, то один из них я.
    Я цирюльник, парикмахер, брадобрей, как хотите, называйте. Ясное дело, наш труд заключается в работе с головой. Каждый зарабатывает на хлеб насущный по-разному. А мой хлеб, братец, выходит прямо из головы. Ежедневно через мои руки проходит столько голов. И каждая имеет свою цену…
    А своя голова, безусловно, бесценна. Вы когда-нибудь видели человека, который относится к своей голове с сомнением? Конечно, нет. Я тоже не встречал такого…. Естественно, есть головы, любимые мной, и есть нелюбимые. Пропускать через свои руки столько голов и не видеть разницы между ними, это нонсенс. Хотите узнать, какая голова мне больше нравится? Если откровенно, то это голова, на которой меньше волос. Голова – источник прибыли! Голова – кормилица!
    Но иногда на мою голову сваливаются странные дела. Не так давно в мои руки попала одна голова. Какая голова! Крупная, круглая, конопатая…. Одним словом, мудрая, наверно, была, лбом ее Всевышний не обидел. Вы поняли, о какой голове идёт речь …. Да, не ошиблись: голова была совершенно лысая. Как вы уже знаете, мне нравятся головы, где меньше волос, но такая… Я повернул несколько раз эту голову то в одну, то в другую сторону: на ней, такой большой, круглой, «росли» веснушки и не было ни единой волосинки. Хотел спросить, зачем ее брить? Потом подумал, чудак, какая разница, есть на этой голове волосы или нет? Раз к тебе обратились, твоё дело выполнять свои прямые обязанности. Клиент всегда прав….Хватит болтовни, так вот, хорошенько помыл, намылил, взял в руку лезвие и стал не без удовольствия брить. Да, да, лысую голову….. Бритье безволосой головы доставляет человеку особенное удовольствие…. После окончания процедуры высушил полотенцем. Ну да, ее самую, лысую…
    Неожиданно из-под рук моих голова резко выскользнула. Я получил удар сначала в грудь, затем в подбородок ... «Где мои волосы?» Я был потрясён от внезапного удара и бешеного вопля. Заикаясь, спросил, милейший, какие волосы? И начал объяснять бессовестной голове, что на покрытой веснушками коже совершенно не было волос; исходя из моих опытов длительной творческой деятельности на этом поприще, я хорошо знаю разницу между лысыми от рождения и ставшими таковыми позже. Ты бы видел, как он разорался! «Как же так, на голове нет волос? А ты чем занимался все это время? Брил голову, кажется?» Говорю, да брил. Спрашивает, где мои волосы? Отвечаю, я брил столько времени безволосую голову. Опять вопрос, разве голову без волос бреют? Вижу, задал логичный вопрос. Отвечаю, милейший, не морочьте мне голову, не нужны ваши деньги, просто уходите. А тот говорит, не уйду я никуда…. Я остолбенел….
    Он позвонил куда-то. Вскоре в парикмахерскую пришли двое косматых, высоких молодцов. Пришедшие начали доказывать мне, – парикмахеру со столетним стажем, что эта голова всегда была с волосами. Я тоже приводил свои аргументы, но из этого ничего не получилось. Скрутили мне руки, отвели в полицейский участок. Там меня оштрафовали и отпустили. Но на этом несчастья не закончились. У моего заведения, то есть у парикмахерской, организовали пикет. Представляешь, голова была очень высоко посажена: руководила какой-то международной организацией. Недавно суд вынес решение: я должен взрастить на этой лысой голове волосы. Да, теперь заложив парикмахерскую, занимаюсь взращиванием волос на голове моего клиента. Что выйдет из этого, я без понятия.
    На днях включил телевизор, и на экране появилась знакомая голова. Черт возьми, это же мой клиент! Вы не поверите, лысой она уже не была; от эффектной, длинной шевелюры я не мог отвести глаз. Поверить, что волосы могут расти с такой скоростью, было бы безумием. Друг, который работает в соседней парикмахерской, смотрел со мной телевизор и вдруг рассмеялся. Я не понял причину смеха. Что такое, говорю, чего смеёшься? Спрашивает, ты его знаешь? Я молчал. А он смеётся и говорит, у него же нет головы. «Как это нет головы?» Друг серьёзно ответил: «Сколько раз он подавал в суд на наших мастеров. Каждый раз он оказывается прав, а мы виновны. Мы договорились и в один прекрасный день нагрянули к нему домой. Тот сидел в кресле, обмотав голову большим полотенцем. Его жена, узнав о цели нашего визита, сказала, что у него совершенно нет головы. Мы спросили, то есть, как нет головы? Мы столько от нее натерпелись. А она в ответ, тогда вы тоже безмозглые…. Да, как видишь, мы вернулись ни с чем». Я поинтересовался у друга, если на голове его не волосы, тогда что?..
    Друг сказал, скорее всего, это парик его жены. Потому что в его доме они видели, что у его жены тоже голова голая как колено…. Точно, как голова ее мужа.
    Я до сих пор не могу прийти в себя.
    Надо же, такое свалилось на мою голову….

    Перевод Шахло Касумовой






























    Аксакал

    Быть аксакалом – работа сложная. Становишься примером для молодёжи. Будет необходимо, даёшь полезные советы, укажешь верную дорогу….
    Меня избрали аксакалом, хотя я об этом даже не подозревал. Ну, ладно, пусть, я же не назначил себя аксакалом, меня на эту должность избрали другие. Как вы знаете, выборы у нас – дело ответственное. Если избрали тебя, значит, ты рекомендован. Мы живём в свободном, демографическом, э-э-э, прошу прощения, демократическом, обществе, основанном на возможности производить выбор. Естественно, избиратели никогда не ошибаются в своём выборе. В самом деле, выборы аксакала то же, что и выборы депутата. Не выберут же какого-нибудь дитя-малолетку…. А желательно с седой бородой…. Народ видит, что ты полезен и тогда по объективным, демографическим, э-э-э…. извините, демократическим правилам тебя изберут депутатом, э-э-э… простите, аксакалом.
    Я давно уже аксакал. Ещё во времена, когда ведущая роль отводилась райкомам при назначении нового руководителя, именно мою кандидатуру выдвинули на встречу с ним. Не каждого же отправят на приём к новому человеку! Следует сказать что-нибудь вновь избранному, что-то пожелать ему, или нет? Конечно, следует. А как? «Добро пожаловать, мы довольны. Я уверен, ты будешь достойно оправдывать доверие народа» и т.п. Новых начальников милиции, руководителей агропрома, главных врачей, напутствовал я. Как и полагается…
    Потом началась замена глав района, а начальников милиции на начальников полиции. Разумеется, поздравлять и тех предоставлено мне. Раньше я читал поздравления по заранее приготовленному тексту, теперь говорю все по памяти, от души. Даже эти поздравления показывали много раз по телевизору.
    Вам хорошо известно, в каждом районе есть свой аксакал. Руководители приходят и уходят, а аксакалы остаются. Кстати, по вопросу «пришел-ушел», как аксакал хочу сказать, я всем руководителям, кто начинает работать, как обычно даю свои советы, рекомендации, желаю успехов. На собраниях, которые проходят в те сроки, когда они находятся на постах, я хвалю их, как положено. Это моя должностная обязанность. Однако, в конце концов никто из этих невежественных ребят не может справиться с возлагаемой задачей на нужном уровне. В результате каждого из них по одной и той же «статье» снимут с места. Снятие это одно, даже некоторые из них выполнят определённую часть своих обязанностей в местах не столь отдалённых, и там же претворяют в жизнь. Да, вот и сегодня к нам направлен вновь избранный глава нашего района. И моё поздравление готово давно. Конечно, с высокой трибуны, которая видна сотням и сотням, звучат мои горячие поздравления, добрые пожелания. Я уверен, новый глава в отличие от своих предшественников подходит соответствующе к выполнению обязанностей, оправдает с честью доверие народа. Не за красивые же глаза его, наконец, на такой ответственный пост назначили… э-э-э…, прошу прощения, избрали!
    Скажу я вам, найдутся и такие, кто к этой моей неоплачиваемой должности относится с ревностью. Один молодой человек с намеком говорит мне: «Одно более или менее положительное было у нас качество. И это мы теперь потеряли». Спрашиваю, что за у нас положительное качество? Парень гневно промолвил: «Лесть…. Аксакал, теперь лесть не в цене». Что скажете на это?

    Моя задача давать всем умные советы, направлять в путь истинный. А остальное, конечно же, меня не касается.
    Меня избрал народ. А народ никогда не ошибается в своём выборе.
    Я аксакал.

    Перевод Шахло Касумово





























    Однa копейka

    Порой меня сравнивают с бесполезными людьми. Скажут, например: «У того-то нет человечности хотя бы на одну копейку». Словно одна копейка никчемная жалкая денежная единица. Честное слово, подобные выражения меня очень сильно огорчают.
    Я однокопеечная монета, точнее копейка. Именно так и написано на моем лице «Одна копейка». Только и всего. Хотя я считаюсь национальной денежкой, появилась на свет за границей. Прошу прощения, но ваша ирония здесь не уместна, я не пригулянный ребенок. Я вся с головы до ног круглая национальная, народная, и люблю свою родину. Но соотечественники почему-то меня не ценят на должном уровне. Я бываю, конечно, возмущена от такого равнодушия, но все-таки цену себе знаю лучше всех.
    Я имею содержательную и славную биографию. Сейчас расскажу, и вы послушайте.
    Через некоторое время после того, как я родилась, меня и моих друзей поместили в большие мешки, потом туго зашили горловины этих наполненных мешков и загрузили в вагоны. Как только прибыли на родину нас всех отправили по одному и тому же адресу. Мне и моим однокопеечным подружкам пришлось недолго полежать в хранилище. Позже нас в тех же мешках привезли в контору, где выдают зарплату. Женщина, которая сидела на выдаче, много раз предлагала меня служащим, но из ее стараний ничего не получилось: почему-то все отказывались, между тем монеты с крупным достоинством и привлекательно шуршащие бумажные купюры все хватали чуть ли не на лету. Вы только посмотрите на этих людей! С жиру бесятся! Лишились рассудка! Совесть потеряли! Теперь меня не признают, но иной раз могут поклясться своей совершенно не существующей совестью, говоря, что в кармане у них нет ни копейки. Нет, ну и слава богу!.. Вам и этого мало! Вы не только копейки, даже полкопейки не достойны.
    Дальше…. Я целый день валялась в уголочке кассы. Женщина, я о той, грозной мадам, после выдачи всех денег всучила меня уборщику. Тот небрежно взял, затем ворча-брюзжа положил в свой карман. А когда пришел домой, он отдал меня внуку: «На, возьми малыш, купишь себе что-нибудь». Ребенок кинул меня на воздух, поймал и тоже засунул в карман. Он, вернее школьник, на следующий день пришел в школу, а классная руководительница как раз собирала деньги в пресловутый «фонд веника» и «обложек». Мальчик отдал меня учительнице. Она в свою очередь отнесла директору. А директор передал меня вместе с другими деньгами завучу. Завуч, увидев меня, сильно занервничал, но возвращать не стал. Взял меня, мотая головой, положил в свой большой карман. Чуть позже завуча куда-то вызвали и как только он вышел из здания к нему пристал национальный попрошайка из нашего героического народа, к коему отношусь и я. Завуч быстро вынул меня из кармана и бросил в желтую медную миску нищего. Спустя время я узнала, у всех национальных нищих есть медная миска и раздают их сотрудники полиции. Не могу сказать о других местах, но на все сто я уверена, что в моем прекрасном городе все великие открытия принадлежат полиции.
    Вечером того дня тот нищий, о котором я говорила, отдал меня вместе с миской полицейскому. Сотрудник полиции немного пофыркал, достал все крупные деньги из мисочки и положил их в вынутый из-под сиденья мешок. Кажется, мой блеск понравился полицейскому и видимо, поэтому он посмотрел на меня то с одной, то с другой стороны, поразмыслив о чем-то, положил меня в карман, а миску снова вернул нищему.
    Я копейка. Вы уже знаете об этом. Я люблю свое отечество, свой народ, но отчего-то земляки никогда меня не любили должным образом. Это я почувствовала с первых же дней. Сильно расстроившись из-за причиненного безразличия, я решила всеми силами вести борьбу, защищать свои права в этой мещанской среде, где господствуют крупные деньги, и доберусь до самых верхов в стремлении самоутвердиться. Но для того, чтобы подняться, нужно привлечь внимание «верхов»! Да, да, мелким деньгам суждено жить судьбой мелких людей, их вырвать из самого дна той трясины, то есть из днища бытия могут только сильные руки.
    Это ж надо такому случиться, что я стала долей нищего! Вот тебе и раз!.. А копейка же рубль бережет! Кочуя из одного кармана в другой, я изрядно обтиралась, все ярче блестела. Постепенно возрастало внимание и уважение ко мне, несомненно, из-за сверкания моего. Что и говорить, этот скромный, благородный народ, к которому я отношусь, очень любит блеск. Судя по всему, именно за сияние наш, и ваш, старый знакомый полицейский, однажды меня и забрал от того нищего, о котором вы наверно помните, и в тот вечер в процессе «приема-передачи» вручил меня начальнику отдела. А начальник после того, как положил другие деньги в свой карман, косо посмотрел на меня, и шутливо сказал: «Э, как она похожа на золотую монету! Ах – ах!» Вслед за этим начальник положил меня в грудной карман своего кителя со сверкающими, как и я, пуговицами и погонами.
    В тот же вечер он поехал к своему самому большому начальнику домой. Бумажные деньги были в чемодане. Пересчитав эти деньги, начальник передал их самому большому. Потом они сели за стол, который стоял под деревом в саду и начали увлеченно и с жаром обсуждать криминогенную обстановку в стране. Маленький внук большого начальника сидел поблизости и играл свои игрушки. Тот начальник вынул меня из грудного кармана кителя, после того, как пару раз кинул в воздух и поймал, бросил в кузов одной из игрушечных машин внука большого начальника. Я упала со своеобразным стуком в кузов и начала кокетливо вертеться. Глаза самого большого меня сразу заметили. Видели бы вы, как он пулей вскочил с места и оказался у дверей!.. У сверкающих, как и я дверей! Вы не поверите…. Большой начальник нагнулся и достал меня из кузова машинки. Покрутил в руке, посмотрел, положил в карман и, смеясь, произнес: «Это что за диковинная штука, а! Завтра должен поехать к руководству, вдруг понадобится…»
    И в самом деле, самый большой начальник на завтрашний день был приглашен в очень важное заведение. Там проходило собрание. На столе лежали горы денег. Все говорили с ненавистью о нестерпимых бедах, порождаемых этими деньгами. Но я чувствовала, что никто из них не относится к деньгам с презрением, а наоборот, все они смотрят на эти груды денег на столе с жадностью и мечтают, чтобы они оказались в их руках. Знаете, оказывается у нас есть начальники еще выше того самого большого начальника! И истинные почести, таким как мы, бедным сиротам – копейкам оказываются здесь, возле «высших»! «Мелкие» нас считают мелочью! Да здравствуют «верховные»! Ведущий собрание запихнул деньги в огромный сейф, взгромоздив пачки друг на дружку, и разгневанно спросил: «Где остальные?» Все безмолвствовали. Он – руководитель того самого большого начальника громогласно обратился с вопросом к нему: «Господин самый большой начальник, остальная часть денег где?» Никто не проронил ни слова. Ведущий свирепо произнес: «Все выворачивайте карманы!» В ту же секунду карманы были вывернуты. Самый большой начальник сунул руку в карман мундира. Пальцы его дрожали…. Я со звоном упала на пол. А тот ведущий, глава самого большого начальника, живо нагнувшись, поднял меня с пола, повертел в руке, обернулся к участникам собрания и громко сказал: «Говорили, отдаете нам все до последней копейки, тогда откуда взялась эта копейка, а? Никто из вас даже копейки не стоит! Тьфу…» И руководитель самого большого начальника раздраженно бросил меня в сейф, к бумажным деньгам.
    Вот я теперь нахожусь рядом с крупными деньгами. Однако знаю, в один из дней история вновь повторится. И я снова вернусь на свое прежнее место – в хранилище. Там буду среди своих подружек – копеечек. Но впереди меня ждут новые и новые путешествия.
    Прекрасно знаю, еще много людей на земле долгие годы будут повторять друг другу эти слова: «У тебя нет совести ни на одну копейку». Это действительно так! Еще многие пройдут долгий путь, чтобы отождествлять собственную цену с одной копейкой. Моя цена очень высока. И я лучше всех знаю это. Мне хорошо знакомы лица и низших, и высших. Так ведь я видела такие излучающие свет и сверкающие, обтертые больше, чем моя наружность лица. Я одна копейка.

    Перевод Шахло Касумовой
















    Чалмa

    По правде говоря, я точно не знаю, в чем заключается основная функция чалмы. Ну да, речь идет о чалме. Одно могу с уверенностью сказать, что чалма это головной убор. Однако, я не знаю для чего водружают ее на голову: спасаясь от жары, или же от холода? Так ведь есть же специальные одеяния, предназначенные для холодного и жаркого сезона. А это штука, называемая чалмой, как сидела на голове, так и сидит, причем в любое время года.

    Раньше в нашей стране не носили чалму. Может, и носили, просто я не встречал. Она появилась вместе с демократией и плюрализмом. На самом деле чалма это восточный головной убор, но она пришла к нам в одном самолете с западными ценностями. Как с жаром рассказывал один из наших дальних соседей, жена его близкого соседа раньше летала в западные страны. С собой увозила разные утюги в большом количестве, а привозила оттуда всевозможную мужскую и женскую одежду. Кажется, жена соседа нашего соседа возила утюги, чтобы гладить эти костюмы. Потому что привезенные с запада костюмы были всегда выглаженными. Позже та женщина отвернулась от западных ценностей и повернула свое лицо в сторону востока. И начались ее полеты в родимые и дражайшие арабские страны. Но вот так штука, жена соседа нашего соседа не привозила с собой ничего для продажи. Нет, нет, может и привозила, просто никто не видел этого. Позже стало известно, что женщина действительно не привозит вещей, чтобы продать, но и с пустыми руками не возвращается. Да, да…. Не удивляйтесь…. Теперь единственное, что она привозит это – …чалма. И только в подарок…. Естественно, первый подарок достался ее мужу. Отныне горделивая, высокомерная голова мужа щеголяет в чалме. Недавно услышал, что потихонечку чалма начинает появляться и на головах работников аэропорта. Сотрудники таможни, пограничной и карантинной службы, полиции…. Одним словом, жена соседа того соседа дарит мужчинам своего близкого окружения разнообразные чалмы, которые являются вечным символом мужской чести. Через некоторое время женщина стала показываться на телеэкранах. Как правило, у ведущего на голове красуется дорогостоящий подарок – да, да, вы угадали, чалма. Эта женщина начала писать и объемистую книгу о своих «священных паломничествах и странствиях» в далекие и близкие страны. Судя по рассказам нашего далекого соседа, его добрая соседка подарила чалму и своему писателю.
    Спустя время женщина перестала разъезжать в одиночку. Ныне ее сопровождает группа людей в чалмах. Стало расти и количество чалмы, привозимой с путешествий, вначале оно росло по арифметической прогрессии, а со временем по геометрической.
    Сейчас в городе чуть ли не на каждом шагу можно встретить людей в чалмах. И вид у всех этих мужчин один и тот же: важный, надменный, величественный и … высоко поднятая голова. Словно внутри этих потрясающих тюрбанов, приросших к их головам, привезенных им женами на волнах демократии и плюрализма, находится золотое яйцо. Однако, между нами, всякое может быть; как бы то ни было, из Дубая ли эти тюрбаны, или же из других краев, они похожи на гнездо одной птицы, название которой я запамятовал. А гнездо, как нам известно, без яиц не бывает. Словом, гнездо птицы-наседки.

    Если так будет продолжаться, в скором времени эти тюрбаны-гнезда будут украшать головы большинства мужчин нашей страны.
    До сих пор не нашлось женщины, которая вам подарила бы чалму? Нет? Вот и прекрасно. Пусть так и останется.

    Перевод Шахло Касумовой



    КОРОТКИЕ РАССКАЗЫ

    Женщина в зеркале

    Он снова вернулся домой поздно.
    Ключ тихо провернулся в замке, дверь послушно отворилась.
    Похоже, жена не заметила его возвращения.
    А может, заметила - просто сделала вид, будто не слышит.
    Он был навеселе. В последние недели он словно жил не своей жизнью — чужой, случайной, украденной.
    Некоторое время назад, на дне рождения у одного из друзей он познакомился с молодой актрисой.
    Раньше видел её лишь мельком - на экране, в незначительных ролях. Но вживую она показалась ему совсем иной - мягкой, обаятельной, удивительно сдержанной.
    Так началось их знакомство.
    Потом - встречи, разговоры, улыбки.
    И вдруг в его холодную, застоявшуюся, как пересохший водяной мельничный поток, жизнь вошло тепло.
    Чувства, давно уснувшие, как трава под осенним инеем, начали прорастать вновь.
    Казалось, судьба подарила ему вторую весну.
    Каждая встреча становилась неожиданностью.
    Он понял: эта актриса, пусть и не блиставшая на сцене, в жизни играла куда тоньше, чем на подмостках.
    Она овладевала его душой - мягко, неуловимо, но безвозвратно.
    Сегодня вечером они ужинали в ресторане.
    Потом зазвучала нежная, чуть грустная мелодия.
    Они встали, прижались друг к другу, закружились в танце.
    Похоже, их танец понравился публике - после него раздались громкие, тёплые аплодисменты.
    Позже он отвёз свою новую знакомую - вернее, уже подругу - прямо к дому.
    ...Он вошёл в квартиру. Чтобы не разбудить жену, а кто знает - может, она и не спала вовсе, осторожно прошёл в ванную.
    Подошёл к умывальнику - и вдруг словно удар молнии пронзил сердце.
    С зеркала на него смотрела та самая женщина - та, что всего час назад прощалась с ним у своей двери.
    Да, это была она - с тем же взглядом, с теми же руками, тонкими и белыми, как шёлковый шарф, обвивающими его шею в танце.
    Он рухнул на пол, не издав ни звука.
    ...Врач успокаивал жену: всё обойдётся, ничего страшного.
    Позже выяснилось, кто-то из их общих знакомых, сфотографировал их в ресторане, во время танца, и отправил снимок его жене.
    А та не поленилась - распечатала фотографию и приклеила её к зеркалу, прямо над умывальником.
    Обо всём этом нелепом и печально-смешном случае он узнал уже потом.
























    Шуба

    Муж её умер слишком рано. Она осталась под одной крышей с четырьмя детьми: трое - девочки, а младший - мальчик. Жизнь была трудной, и Ханым чувствовала себя так, будто несла на плечах непосильную ношу, от которой нельзя было избавиться.
    Пришла зима. Снег завалил порог дома.
    Однажды мальчик, дрожа от холода, подошёл к матери и сказал:
    -Мама, я мёрзну. Пойду поиграю с ребятами. Дашь мне ту шубу, что висит у двери?
    Шуба, висевшая у двери, принадлежала его отцу.
    Ханым оставила её на виду - будто бы ждала, что однажды муж вернётся, наденет шубу и снова уйдёт по своим делам, освободив её от тяжёлой, давящей повседневности. К тому же говорили, что одежду умершего нельзя никому отдавать, а особенно - надевать на ребёнка: грех, дурная примета.
    Мальчик же, в отличие от матери, знал точно - отец больше не вернётся. Старики ведь говорили: с того света никто ещё не возвращался.
    -Мама, но мне очень холодно… - прошептал он.
    Ханым, словно пытаясь утешить сына, сказала:
    - Эта шуба тебе велика. Когда подрастёшь - наденешь, мой мальчик.
    -Я уже примерял, - тихо ответил он. - Подходит.
    Он был настойчив.
    Не зная, что сказать, Ханым повторила старинные слова, услышанные когда-то:
    - Сынок, одежду умершего носить нельзя. Говорят, несчастье накликает.
    Мальчик опустил голову и замолчал.
    Ханым ласково погладила его по волосам.
    Через некоторое время он всё же вышел играть со своими друзьями.
    Женщина сняла шубу с крючка у двери и спрятала её за кучей ковров, сложенных на тахте.
    Та зима была тяжёлой.
    Мальчик простудился, потом слёг с воспалением лёгких.
    Кашель душил его, дыхание стало прерывистым, горячим.
    Потепление ничего не изменило — напротив, мальчик таял, как свеча, и в один тихий, солнечный зимний день закрыл глаза навсегда.
    Его похоронили рядом с отцом.
    Через два дня снова пошёл снег.
    Ханым принесла шубу и постелила её на двойной могиле - там, где теперь лежали отец и сын.
    Теперь им обоим не было холодно.




    Фотография, которая плачет

    В соседний дом к Тапдыку муаллиму недавно вселилась новая семья - всего из двух человек: пожилая женщина и молодой мужчина, которые, как выяснилось позднее, были матерью и сыном. Когда Тапдык муаллим впервые увидел молодого мужчину рядом с пожилой женщиной, его словно ударила молния. Дело в том, что этот мужчина был изображён на фотографии, висевшей на стене их квартиры многие годы. На фото крупноглазый, с густыми зачёсаными назад волосами, красивый мужчина - это был родной дядя Тапдыка, точнее, дядя по материнской линии, Шехбали.
    Тапдык муаллим, увидев незнакомого молодого человека, чуть было не бросился к матери, чтобы дать ей знать, что её брат жив, как это он когда-то делал в детстве перед фотографией: стоял, плакал, размышлял и шептал что-то себе под нос, а по лицу матери пробегала лёгкая волна света. Но он мгновенно отказался от этой наивной мысли. Дело в том, что его дядя Шехбали ушёл на войну и больше не вернулся — ни о его гибели, ни о пропаже, ни о том, остался ли он жив, не было точной информации.
    Несомненно, внешность молодого мужчины рядом с пожилой женщиной была почти идентична фотографии дяди на стене. Тапдык муаллим долгие годы преподавал рисование и черчение, и легко различал черты человеческого лица. Факт был налицо. Но невозможно было, чтобы дядя и новый сосед были одним и тем же человеком. Прежде всего потому, что прошло уже несколько десятилетий после войны, а новый сосед родился явно позже, примерно в том же возрасте, что и сам Тапдык муаллим.
    В следующие дни, часто видя молодого красивого мужчину во дворе, Тапдык муаллим, как специалист по рисунку, внимательно сравнил все внешние параметры фотографии и реального человека и решил поделиться своей «тайной» с матерью.
    Мать, которая редко выходила из дома из-за болезни ног, отвечала на его вопросы размеренно и спокойно:
    -Ты говоришь, что этот мужчина похож на твоего дядю? И рядом с ним пожилая женщина? Это что-то странная… Дядя Шехбали женился всего за полмесяца до начала войны. Я тогда была подростком, но помню всё очень хорошо. Девушка, Амина, училась с моим братом в техникуме, они полюбили друг друга и создали семью. Амина была очень умной и образованной девушкой. Как я уже сказала, скоро началась война. Молодожёны часто переписывались. Я, хоть и была ребёнком, ощущала, что иногда брат отправлял два письма - одно маме, другое Амине, нашей радости. Амина читала письмо маме и тайком переписывалась. Я тайком наблюдала: иногда она улыбалась, иногда тихо плакала… Потом письма прервались, и после этого почтальон больше не приходил. Пять лет длилась война. Шехбали больше не подавал вестей. Моя бедная мама ушла из жизни, каждый день повторяя его имя… Амина ждала ещё пять лет после войны. Она стала мне самой близкой подругой. Потом мы обе покинули наши дома. Сначала я вышла замуж за твоего отца, Амина ещё жила с нами. Я не хотела её оставлять. Но у судьбы свои законы… В соседней деревне жил вдовец, знакомый твоего отца. Однажды отец сообщил мне, что он хочет жениться на Амине. Я долго раздумывала и, наконец, нерешительно сообщила нашей невесте о предложении. Амина расплакалась. Я понимала всё. Она когда-то любила твоего дядю Шехбали, и это была настоящая история любви. Эту историю знали все. Ах, Амина, Амина…
    …Два дня спустя Тапдык Муаллим радостно сообщил матери:
    -Мама, я узнал имя той соседки… Это Амина… Амина!
    Мать, страдающая от болезни ног, внезапно вскочила и закричала:
    -Вот именно! Когда ты описал ее внешность, я чувствовала, что это Амина! Я слышала много лет назад, что у неё есть сын… Значит, тот парень, которого ты видел, - сын Амину от её первой любви к Шехбали. Бедная Амина, мой дорогой Шехбали…
    Тапдык муаллим обнял мать, дрожащую, словно дерево в бурю.
    Два дня спустя он вывел её на балкон. Погода была прекрасная. Вдруг мать заметила кого-то:
    -Смотри туда, кто это идёт к нашему дому?
    Тапдык муаллим прищурился:
    -Да, это они, мама, те самые люди.
    Когда «они» подошли к балкону, мать не выдержала и громко воскликнула:
    - Эй, послушай, ты разве не Амина?
    Женщина и молодой мужчина, проходя мимо, остановились и удивлённо посмотрели на балкон.
    -Вы про меня? Кто вы? - сказала женщина.
    -Да, про тебя, - громко ответила мать с балкона. - Я бы сама спустилась, но ноги не слушаются. Ты поднимайся, я скажу, кто я.
    Женщина и парень пошли к входной двери, а Тапдык муаллим спустился вниз, чтобы встретить их.
    Скоро женщина и молодой человек замерли у двери, словно две статуи.
    Мать обняла Амину, всхлипывая:
    - Узнала меня?
    Женщина, смущённо глядя на парня и Тапдыка, сказала:
    - Как я могла не узнать? Когда я уходила из того дома, ты больше всех плакала… Я всё помню.
    Парень рядом с Аминой замер, словно дерево, и, казалось, ничего не понимал.
    Мать сжала руки Амину к груди:
    -Сколько лет прошло… Как дела, как живёте?
    Амина показала на сына:
    -Я чуть не забыла всё от волнения. Познакомьтесь, это мой сын.
    Мать Тапдык муаллима, собравшись с силами, обняла парня:
    - А как зовут этого красивого молодого человека?
    -Зовут? Зовут его Шехбали… -ответила Амина, смущённо.
    Мать Тапдык муаллима, сдерживая рыдания, застрявшие в горле, яростно произнесла:
    -Шехбали… Шехбали… Пусть растёт счастливо с этим именем … Спасибо тебе, Амина, какая ты надёжная…
    Затем они прошли в комнату и сели на диван. Фотография на стене, казалось, внимательно следила за ними. Взоры Амины и сына одновременно обратились к фотографии. В этот момент казалось, что все видят один и тот же сон.
    Взгляд дяди на фотографии словно ожил. Молодой человек в комнате, Шехбали, застыл на месте, глядя на своего тезку на фотографии..
    Вдруг с фотографии потекли прозрачные капли - слёзы, которые, казалось, увидели все.



























    Печальная песня

    У него была «своя» песня. Кажется, не только слова, но и «музыку» к ней он сочинил сам. Это была печальная песня...
    Иногда он уходил в «Красный уголок» общежития и, сидя в тишине, тихонько напевал под нос:
    - Когда я умру - не плачьте,
    И чёрных платков не повяжьте...
    Вы по мне траур не держите,
    Аман-аман-аман...
    Мама-мама-мама...

    У него было своё «аман», но матери у него не было. И отца тоже не было. Конечно, когда-то они существовали. Когда-то... Но он не помнил их лиц. Может быть, видел - да не запомнил. В детстве его подбросили в детдом...
    Настоящее его имя было Меджнун, но в общежитии, где он жил уже много лет, все звали его «Мазлум». Нет, он не обижался на это вымышленное имя.
    Хотя возраст для женитьбы давно прошёл, он и не думал о семье... Когда заходила речь о доме, о семье, он всегда повторял одно и то же:
    - Я сам вырос сиротой. Зачем снова приводить в этот мир сирот и бездомных? Я ведь знаю, что мне осталось недолго... Кто позаботится о детях, когда меня не станет?
    Да, у Мазлума было своё понимание жизни и смерти.
    С виду он производил впечатление здорового человека. Но, видимо, чувствовал - болезнь ли, боль ли в теле, или что-то другое — чувствовал, что умрёт рано.
    Так и случилось... В один из дней Мазлум тихо покинул этот мир. Жильцы общежития вынесли его тело и отвезли на ближайшее кладбище.
    Никто не плакал, никто не пролил слёзы.
    Молодой мулла, которого кто-то нашёл и привёл, бодрым голосом прочёл над телом покойного фатиху.
    Один из соседей по комнате, бросая на могилу Мазлума влажную землю, пробормотал:
    - Царство ему небесное, ведь он сам правду говорил: «Когда я умру — не плачьте...» Сейчас ведь не каждому умершему выпадает, чтобы по нему плакали...











    Обувь

    -Ума у тебя было- не ходил бы на ту войну, отец. Не пошёл бы- и нога твоя цела осталась бы.
    Слова сына, стоявшего у двери, будто пулей вонзились в грудь Джамиля. Он почувствовал, как дёрнулись губы, перекосилось лицо.
    Мальчик просто просил денег на новые ботинки. Джамиль, шутя, сказал:
    -Посмотри-ка, может, в магазине продают один ботинок отдельно- купи и мне тогда.
    Одну ногу Джамиль потерял на войне. Но теперь ответ этого мальчишки, едва достигшего ему по пояс, будто выбил у него разум из головы, будто весь мир рухнул на него.
    Он сам не понял, как оторвал с пола протез, как подошёл к двери и как ладонью ударил по лицу сына, который с испугом и растерянностью смотрел ему в глаза.
    Мальчик рухнул на пол, как чёрная тень.
    Джамиль инстинктивно наклонился, чтобы поднять его. Вдруг почувствовал, что протез оторвался, и ещё больше разозлился. Потеряв равновесие, сам упал рядом с сыном и, отползая назад, увидел, как «искусственная» нога отскочила в сторону.
    Джамиль прижал к груди рыдающего мальчика одной рукой, другой обнял протез. Его взгляд случайно упал на одинокий ботинок, стоявший у двери.






























    Автор самоубийства

    После окончания университета он так и не смог найти работу и уехал в Россию. По специальности он был нефтяным инженером, но в Якутии начал работать простым рабочим на строительстве торгового центра. Зимы там были очень суровые.
    Оказалось, что самое холодное место на земле, где живут люди, тоже находится в Якутии. Русские называли это село «Оймякон», а местные жители - якуты, то есть якутские тюрки, — «Өймэкэн».
    Правда, сам он в этой деревне не был, но один из рабочих, с которыми он работал, русский парень по имени Вова, когда-то некоторое время работал в этой деревне бульдозеристом.
    Говорили, что в морозные дни температура в этой деревне превышала семьдесят градусов.
    Большинство рабочих на стройке были любителями выпить. Во всяком случае, почти все рабочие, работавшие рядом с ним, развлекались после работы, «выкладывая содержимое карманов» (как они говорили, «собразим»).
    Сначала он категорически отказывался пить. Из-за этого товарищи по работе подшучивали над ним. Когда же узнали, что он инженер с высшим образованием в нефтяной сфере, их насмешки и колкости стали ещё язвительнее.
    Ему говорили:
    -Ты ведь из нефтяной страны, сам нефтяник — почему не остался работать у себя на родине?
    Он лишь с улыбкой отвечал:
    -Видимо, я слабый инженер, вот и не взяли на работу.
    На самом деле он окончил вуз неплохо. Просто сколько ни пытался, не смог найти работу по специальности. Потом понял, что трудно устроиться не только по профессии, но вообще хоть куда-нибудь. Один бывший однокурсник хотел устроить его сторожем в продовольственный магазин - не получилось. Некоторое время он слонялся без дела.
    Отец умер. Сестра работала библиотекарем в школе. Мать была пенсионеркой. Просить у них денег на карманные расходы ему было стыдно, но иногда, выходя утром из дома, он замечал в заднем кармане штанов «деньги на сигареты». Их клала туда сестра. Она была обручена. У матери были проблемы с сердцем.
    Позже по совету дальнего родственника он уехал в Россию, в город Якутск. Родственник торговал фруктами на рынке. Сначала он тоже попробовал заняться этим делом, но неудачно — все сбережения ушли. Он понял, что для торговли, пусть даже мелкой, нужна особая хватка и природная склонность. Возвращаться домой было неловко. Взвесив всё, он решил пойти работать на стройку.
    Работа была тяжёлая, но платили неплохо. Он жил в общежитии, в одной комнате с Вовой.
    Вскоре он стал проявлять «солидарность» с коллегами — теперь и сам присоединялся к их ежедневным посиделкам. Иногда связывался с матерью и сестрой. Он знал, что сестре нужно купить приданое, а матери — сделать операцию на сердце. А для этого требовались деньги.
    Мать, любившая долгие разговоры по телефону, давала сыну советы и говорила, что ему пора жениться. Он же был доволен тем, что пока остался холостяком.
    В будние дни после работы, а по субботам и воскресеньям — целыми днями они пили… С одной стороны, как будто побуждало местных жителей выпивку, холодный морозный воздух.
    После приезда в Якутск вся его зарплата уходила на еду и выпивку. Ещё он покупал книги по своей старой специальности и ставил их на маленькую книжную полку в комнате.
    ...Однажды утром Вова, проснувшись под утро, увидел, что друга нет на месте. Он обошёл ванную, туалет, кухню, даже заглянул под железную кровать — там лежали только пустые бутылки. Инстинктивно посмотрел и за книжную полку.
    Потом подошёл к окну. На улице было ещё сумрачно. Он открыл дверь и вышел на балкон. И замер от ужаса. Друг был там. Но его фигура казалась длиннее обычного. Вова поднял голову, посмотрел вверх и вниз — и ужаснулся: у друга на шее была верёвка, другой её конец был прикреплён к арматуре под бетонным потолком балкона. Его ноги не касались земли. Небольшой деревянный табурет лежал рядом на боку.
    В этот момент Вова, глядя на друга, чья голова почти касалась потолка, вдруг с болью осознал, каким высоким и сильным человеком он был - и громко зарыдал.
    Под подушкой нашли листок бумаги, на котором было всего пять слов:
    «Простите меня. Сам выбрал смерть».
    И всё. Вероятно, эти слова были обращены к родным, оставшимся на родине, и к другу Вове.
    Это короткое письмо как будто намекало и следователям, которые будут расследовать это дело в будущем. В этом письме как будто подчеркивалось, что «не допрашивайте никого несправедливо, не обвиняйте никого в моей смерти, я сам являюсь виновником самоубийства».







    "Триугольник жизри"

    Аседулла, работающий бухгалтером в частной фирме, снова проверил компьютер, который он купил через объявление в газете. Он осмотрел дисковый отсек, память, экран, а также «сундук» символов и текста. Да, Аседулла купил этот подержанный компьютер. Продавец была пожилая женщина. По ее словам, она когда-то работала учительницей в средней школе, а теперь была на пенсии. Сын женщины был журналистом или писателем, а может быть репортером, и работал на каком-то радио. Несколько лет назад он заболел и скончался. «Он умер от бедности, не могли позволить себе лекарства», - говорила она, и при этих словах ее глаза наполнялись слезами, а голос дрожал.
    Одно из писем на памяти компьютера привлекло внимание Аседуллы. Это письмо с самого первого абзаца могло бы заинтересовать любого: «Смерть настигла его в первый день весны, в маленьком саду перед его домом...» Это было что-то значительное, вероятно, художественное произведение, возможно, роман или повесть.
    «Триугольник жизни». Да, это было название произведения.
    С самого юношества Аседулла любил читать, и он дочитал этот текст до конца за один день. Это было произведение о человеке, который всю свою жизнь провел в одиночестве, и последние часы его жизни, его страдания, первая любовь, удары судьбы. Главным героем рассказа был не только человек, но и время: вчера, сегодня, завтра. Видимо, автор имел в виду именно этот «треугольник». История сильно потрясла его.
    Не сумев определить жанр произведения и не найдя в прочитанных материалах никакой информации, Аседулла на следующий день позвонил по номеру, оставшемуся в памяти его мобильного телефона. Уже несколько раз общавшийся с этой женщиной, когда покупал компьютер и расплачивался, он теперь услышал в трубке знакомый голос.
    - Здравствуйте, я вас слушаю.
    - Здравствуйте, тетя. Я тот, кто купил у вас компьютер. Знаете, почему я звоню? Дело в том, что я наткнулся на одно письмо в памяти... Я думаю, может быть...
    Женщина в ответ заплакала.
    На следующий день они встретились в доме пожилой женщины. Оказалось, что бумажная версия этого произведения лежала на столе у женщины. Это была своего рода документальная повесть. Автором был сын женщины, а главным героем - брат самой женщины.
    Женщина, как бы разговаривая сама с собой, тихо жаловалась:
    - Смерть брата больше всего повлияла на моего сына. Мое утешение не помогло. Сын написал этот роман о своем дядюшке, но не успел увидеть его печатным. Смерть не дала ему такой возможности. А с другой стороны, еще и бедность... У меня есть хоть немного образования, я работала учительницей. Я знаю, что такое роман, что такое повесть. Думаю, жанр этой работы - роман-элегия, сынок. Каждый день я с болью в сердце смотрю на эти пожелтевшие страницы на своём столе...
    Не прошло много времени. В один прекрасный день роман-элегия писателя, безвременно покинувшего этот мир, был издан.
    Радость матери была безгранична.
    «Триугольник жизни» был распродан очень быстро.
    Видя, какое воодушевление принесла старой матери книга ее покойного сына, Асадулла, наверное переживал самые счастливые дни своей жизни.









    Политические сны Агасифа

    Агасиф был ярым сталинистом. Даже спустя годы после смерти Сталина, он не уставал восхвалять "отца народов", часто цитировал его жизнь и деятельность, прерывал слова моллы на поминках и тамаду на свадьбе, не скрывая своей любви к вождю. Его речь всегда начиналась с "хозяина" и заканчивалась им же. Соседи в шутку называли его "Агасифом Виссарионовичем".
    Некоторые члены семей, подвергшихся репрессиям в сталинские годы, все еще были живы, и многие из них, услышав имя того "человека", лишь кривили лица. Даже встречались те, кто проклинал "отца народов".
    Жена иногда шутила, говоря ему: "Если бы Сталин знал, как ты его любишь, он бы давно назначил тебя на какой-нибудь пост". Обычно Агасиф лишь улыбался в ответ на эту насмешку.
    Можно было бы спросить, какие качества привлекали Агасифа в Сталине? На этот вопрос сам Агасиф ответил бы так: "Человечность, гуманность". И всё.
    В последнее время Сталин несколько раз явился ему в снах. Агасиф видел Иосифа Виссарионовича в разных ситуациях и местах. Самым странным, а может быть, и самым удивительным было то, что в первые годы, когда он видел своего идеала в снах, тот "человек" словно не замечал его присутствия, не взглядывал на него даже краешком глаза.
    Наконец, однажды, однажды Сталин сам "увидел" Агасифа. Да, во сне.
    "Отец народов" стоял на высокой трибуне и произносил пламенную речь. Говорят, что Сталин был невысоким. Это ложь, оказывается, тот "человек" был гигантом, стройным и величественным. После выступления Иосиф Виссарионович, жестом пригласил Агасифа подойти. Они пожали друг другу руки, как старые знакомые. В этот момент Агасифу в голову пришла мысль обнять Сталина, поцеловать его, почувствовать прикосновение его густых усов, но этого не произошло, ведь знакомство ограничилось только рукопожатием.
    Сталин не отпускал его руку. Оказывается, это тоже было ложью, что его левая рука была повреждена. Ведь "отец народов" крепко держал его правую руку и в то же время безостановочно щипал свои усы левой. Затем Сталин сказал: "Пойдем в Кремль". Оказалось, Кремль был совсем близко, прямо у носа вождя, точнее у его густых усов.
    Сталин спустился с трибуны и направился к Кремлю. Они шли рука об руку. Радости Агасифа не было предела. Он был абсолютно уверен, что сейчас ему будет поручено какое-нибудь важное задание. Когда-то Иосиф Виссарионович объявлял победу на радио, и теперь, скорее всего, он собирался сообщить важную новость по радио.
    Интересно было то, что двор Кремля был вымощен не бетонными плитами, а шпалами. Через некоторое время Агасиф почувствовал, как шпалы под его ногами начали двигаться и трястись. Может быть, это было обычным делом, ведь где ступала нога Сталина, земля всегда тряслась.
    Когда они подошли к Кремлю, Агасиф поскользнулся, и его нога застряла между шпал. Он пытался вытащить ее, но словно кто-то сильно держал его за ногу и не отпускал. Сталин, почувствовав это, потянул руку Агасифа к себе. Казалось, что дрожащая земля и двигающиеся шпалы влекли их обоих вглубь.
    Агасиф, наклонившись и взглянув вниз, с ужасом понял, что шпалы вовсе не были обычными. Это были люди, выстроенные друг к другу в ряд. Множество из них были мертвы, но среди них были и раненые, которые, как и Агасиф, цеплялись за ноги Сталина.
    Агасиф в ужасе вскрикнул и попытался вырвать свою руку из рук Сталина. Но, похоже, "отец народов" не собирался отпускать его руку. Шпалы, уложенные на землю, начали волноваться, и люди, подобно морским волнам, начали извиваться. Оказалось, что эти "шпалы-люди" плавали в луже ярко-красной крови...
    -Бисмилла, бисмилла...
    Агасиф, в полном поту, открыл глаза. Кто-то крепко держал его за руку. Нет, это был не Сталин, а жена Агасифа. Она отпустила его руку, вытерла его пот со лба и шепотом произнесла:
    -Бисмилла, бисмилла... Господи, помоги этому человеку!
    С тех пор Иосиф Виссарионович больше никогда не приходил в сны Агасифа.





















    Строки, высеченные на льде

    Несколько слов для вступления. Иногда память нужна человеку не только для того, чтобы что-то запомнить, а даже забыть кое-что.

    • Чрезмерная серьезность и жестокость жизни у меня всегда вызывает смех.
    • Жизнь так коротка, и я боюсь, что у меня не хватит терпения дождаться ее конца.
    • Благотворительность и щедрость скупых мне доставляют ни с чем не сравнимое удовольствие.
    • Я готовлюсь к смерти как только родился.
    • Неосознанно умные действия глупцов меня просто поражают.
    • Разумность невежд всегда оставляет хорошие впечатления.
    • Улыбки тиранов по-детски наивны.
    • Я снова убедился, что обладатели крупного состояния весьма бедны и ничтожны.
    • Я хочу думать как все, но почему-то все не размышляют как я.
    • Я вновь уяснил себе, великие войны начинают маленькие люди.
    • Правление этим жестоким, реалистичным миром хотя бы на один день нужно предоставить романтикам.
    • Лицемерие и зависть это две стороны одной медали, они оба в равной степени мерзки.
    • Слава это мыльный пузырь. Там, в этой пене иногда можно увидеть и захлебнувшихся.
    • Будьте уверены, мысли, которые вы не услышали гораздо важнее, полезнее и ценнее мыслей услышанных вами.
    • Преградили мой путь к себе, и теперь мне не достичь себя.
    • Нынче людей стали делить на различные цвета. Ну и какой же у меня цвет? «Ты прозрачен». Так вчера мне сказал человек, душа которого покрыта мраком.
    • В последнее время большинство моих произведений состоит из одной фразы, ведь издание крупных произведений требует и больших средств.
    • То, что не написано, живет гораздо дольше, а рукописи меньше.
    • Я живу среди людей, холодных как лед, эти люди растают однажды так же, как и лед, и исчезнут с лица земли.
    • Ныне я свои записи высекаю на льде, может быть ледники вечны, как Антарктида. Говорят, там льды не тают.

    ** Да, вспомнил, я делаю эти записи для рассеянных, я ведь в начале говорил, что память пригодиться, чтобы забыть.
    ** Эта «памятка» или «энциклопедия рассеянным», которую ты держишь в своих руках, можешь прочитать с любого места, с любой фразы, даже начиная с конца, а не как обычно, т.е. с самого начала. В этой книге есть и юмор, и сарказм, и намек, и боль, и смех, и слезы….
    ** Очень сомневаюсь, что ты полюбишь ее. Даже если она тебе не понравится, это вовсе не трагедия.

    • Наша жизнь неизмеримо коротка, чем наша любовь.
    • Не научился говорить по-человечески, а изучает язык птиц.
    • В голове у человека нет такого органа с названием ум. Это много раз доказано хирургами оперирующими мозг.
    • Хотя человек произошел от обезьяны, но почему-то очень многие хотят изобразить из себя тигра.
    • Чрезмерно желая показать себя умным, люди попадают иногда в глупые ситуации.
    • Из-за привычки часто меняется даже объект любви.
    • Адам после дошедших до его слуха пересудов начал ревновать Еву к обезьяне.
    • Обычно говорят, дети (или же детство) наше будущее, в самом деле, детство наше прошлое, а старость это будущее.
    • Актер. Он живет жизнью всех кроме своей. Интересно, актер смог бы создать на сцене свой собственный образ?
    • Ученый. Человек в больших очках, старающийся изложить в сложной форме простые темы.
    • Лоб изрыт морщинами, а мозг без единой извилины.
    • Ушел в бизнес, оставив науку. От этого оказались в выигрыше и наука, и бизнес.
    • Бог это человеческое творение, взамен Бог губит человека.
    • Где находится Бог? Этого я не могу знать. Но точно знаю, где бесы – они среди нас.
    • Много людей выбирает Бога, но люди, избранные Богом, единичны.
    • Стать ученым это тяжкий труд, а получить ученую степень тем более.
    • Умные люди боятся не смерти, а жизни. Вы как умный человек не можете не знать об этом. Кстати, мое первое произведение, сыгранное на сцене так и называется «Умный человек». Мой герой умный безумец, а события происходят, конечно же, в доме умалишенных.
    • Закрыл на ключ ворота, лучше бы свой рот.
    • Клянусь богом, я всегда был атеистом.
    • «Авторитет»? Кажется, и в тюрьмах имеются свои интеллигенты, не так ли?
    • Когда было все распродано, продавец положил на весы свою совесть.
    • Шестой палец – перо демагога.
    • Артист аплодировал зрителю….
    • Мечта: как и все матери, она хотела видеть своего сына на высоком посту.
    • Посмотрел вокруг с высоты вершин своих желаний: окружало его болото и грязь.
    • Мечты покрываются снегом, но до зимы еще далеко, пока лето, и небеса будто дышат огнем.
    • Если жена образована, на кухне пахнет книгами.
    • Когда получила алименты, жена вновь убедилась в верности бывшего мужа.
    • Пока он хвастался своей женой, возрастало число его конкурентов.
    • Смело признается, что боится своей жены. И поэтому наверно его не стоит назвать трусом. Трусы не могут сознаваться даже в этом.
    • Водка – доспехи храбреца.
    • Пчела – летающая энциклопедия природы.
    • Был бы жив Архимед, сказал бы: «Дайте мне перевернуть мир».
    • Последней его ошибкой стала собственная смерть.
    • Последний муж устроил ее заведующей в женскую консультацию.
    • Глупость иногда исключительная гениальность. Это могут доказать и сами глупцы.
    • Когда отец состарился, сыновья его поместили в дом престарелых. А когда тот умер, на его могиле дети установили огромное надгробие. Как все это назвать, не знаю. Может некрофилия, или же мода?
    • Отец, ты твердишь, что молчание золото, тогда почему этот человек в телевизоре говорит без умолку?
    • Споткнулся о свою тень и упал.
    • С самых юных лет он проявлял качества делового организатора, уже тогда он орал на всех.
    • Несмотря, что голова большая, его мысли были ничтожные. Недаром говорят, гора родила мышь.
    • Счастье других делает завистника несчастным.
    • Назначение головы это соображать. Это знают даже те, у кого нет головы.
    • Как у начала есть свой конец, так же и конец имеет свое начало.
    • Когда голова перестает мыслить, тело начинает мертветь.
    • Голова: лоно сознания.
    • Больницу посетили для обмена опытом ветеринары.
    • Потряс головой как мешочек с монетой. Ни звука. Кажется, она была совершенно пуста.
    • Наши взоры это экран, отражающий наш внутренний мир: иногда на этих «экранах» демонстрируются фильмы ужасов.
    • Подобные взаимоотношения могут стать примером для людей. Из птиц пара голубей, из животных волчья в течение всей жизни остаются верными друг другу. Даже, когда один их них погибает, другой всю остальную жизнь живет одиноко, уединенно и не подпускает к себе никого.
    • В этом скоротечном мире вечна только наша любовь. Так говорит один мой герой-реалист. Вы тоже можете эти же слова повторить своим любимым, я разрешаю вам.
    • Этого типа, умеющего сдирать дочиста карманы людей вместо того, чтобы обвинять в воровстве, нужно было наградить как ловкого фокусника.
    • Как у всех умных женщин ее муж тоже был глупцом.
    • Как и все мужчины, он любил свою жену с ненавистью.
    • Так же, как все бездари у него в голове пустота, а поддержка мощная.
    • Головы всех глупцов изготовлены на одном и том же станке, и колодка та же. А стандартные понятия не приносят счастья. Самая большая беда, это когда управляет мозгом желудок. Безусловно, вы можете со мной не согласиться. Я ведь знаю, ваш желудок прооперирован.
    • Желая быть похожим на героев фольклора, он тоже полежал, положив голову на скалу-подушку, и укрываясь облаками, как одеялом и…. долгое время лечился от насморка.
    • Развелись. Почему? Сколько можно делиться одними и теми же мыслями с одним и тем же человеком? То есть, одноименные полюса взаимно отталкиваются. Это доказано физиками и тобой.
    • В его мозгах постоянно конфликтуют противоречивые мысли; оттого в голове у него вечно сверкает молния.
    • Голова это такая штука, как и сито. Кто-то оставляет себе то, что осталось в нем, а кто-то просеянное.
    • Очередное заседание международной ассоциации льстецов проведено под открытым небом по причине отсутствия вместительного помещения.
    • Любить человечество? Сначала подумай, ты сам любишь себя?
    • Иногда вместе с критикой хотят задушить и самого критика.
    • Счастье такая вещь, что и карты. То везет человеку, то нет…. Конечно, многое зависит и от самого игрока.
    • Некоторые друзья не умеют разделить радость.
    • Порой бессмертных исторических героев убивают писатели-историки.
    • Голос совести. У него появилось желание услышать этот голос. Действительно, было слышно что-то. Но это было урчание его желудка.
    • Увидев свое отражение в зеркале, подлиза невольно поклонился.
    • Ложь: цепная реакция. Чтобы обосновать один вздор ты выдумываешь другой. Подобная реакция может длиться до бесконечности. И эта не выдумки алхимиков.
    • Прошли миллионы лет пока четвероногие стали двуногими. Теперь идет обратный процесс: возникла угроза вновь превратиться в четвероногих. Интересно, сколько лет понадобится для окончания этого «процесса»?
    • Я порождение своих ошибок. После их исправления наступит смерть.
    • … Долгая зимняя ночь. Бабушка рассказывает своему внуку сказку. В сказке повествуется, как храбрый парень спасает прекрасную девушку от пасти дракона. Та красавица – сама бабушка. Тот отважный юноша, о котором речь, естественно теперь дед – он был первой любовью бабушки.
    • Крашеные волосы. Искусственные зубы. Улыбка притворная. Любовь неискренняя. Я увидел в ней одну естественную вещь: бесконечную ненависть к людям.
    • Человек последний эксперимент Создателя на земле.
    • Двери для раскаяния открыты всегда: но почему-то вошедшие туда не хотят выйти обратно.
    • Его роль в спектакле казалась искусственной в сравнении с ролью, которую играл в жизни.
    • Нет сюжета в его произведениях. Считает, что это очень правильно. Так ведь, в самой жизни нет ни сюжета, ни логики.
    • Любовь. Все могут любить как Ромео, но поступить как Отелло дело не каждого.
    • Он полагал, что после кончины в его доме создадут музей. Но его жена, проявив гуманизм, предпочла держать собак в пустующих комнатах.
    • Что может быть лучше старости? До последнего желанного пристанища остается совсем немного, можно даже дойти пешком.
    • Аромат твоей улыбки…. О боже, я теряю рассудок. Как же далеки невежды от этого чувства.
    • Интересно, что сказал бы сегодня покойный Маяковский, сказавший когда-то «Моя милиция меня бережет»? Скорее всего, «Берегите меня от моей полиции».
    • Мы герои наших снов, а не нашей жизни.
    • Обратите внимание: каждый человек в этом мире чем-то похож на кого-то из представителей животного мира. Однако я сегодня стал свидетелем другого сходства. Кажется, на свете есть люди, напоминающие растения. Человек, сидевший за столом напротив меня, был подобен красному стручковому перцу.
    • Все люди в этом мире умные. Но не все умеют выражать свои мысли на должном уровне.
    • Есть один единственный заключительный ответ на все вопросы – смерть.
    • Деспотам не снятся сны. Это «слабость» романтиков.
    • На личико женщины опустилась, словно бабочка нежная улыбка.
    • История карает за ошибки всех кроме невежд.
    • Глухонемой. Символ счастья нашего словоохотливого мира.
    • Дед Мороз увидев Снегурочку... растаял как лед.
    • Тост – литературный жанр. Когда на великую литературу нападает зевота, выходит на арену великий тамада.
    • Иногда человек должен уметь наслаждаться своими страданиями.
    • День за днем жить становится трудно. Однако к тебе это не имеет ни малейшего отношения: без того не чувствуешь как мимо проходит время. Ты не живешь. Возможно, вовсе не родился.
    • Он на пике славы, если спустится вниз, разобьется насмерть.
    • Кроме своей жены посвятил стихи всем женщинам, которые ему знакомы.
    • Мы вознесли его своими похвалами до седьмого неба, а теперь никак не можем опустить на землю.
    • Не только человек, даже собака нуждается в ласке. Это и собаке понятно, а тебе?..
    • Все на свете имеет свой конец, даже вечность.
    • Есть и такой тип империи, империя невежества.
    • Ад находится у тебя внутри. Почему бы тебе не постараться избавиться от него?
    • У льстеца даже собака улыбается гостью.
    • Нашел всех, кого потерял, только кроме самого себя.
    • Чувства никогда не обманут человека, если они существуют.
    • Так как его окружали змеи, он свернулся в клубок как еж.
    • В обществе, где все решают деньги, самое святое место это кладбище.
    • К Платону у меня любовь огромная. Но любовь моя отнюдь не платоническая.
    • К сведению читателей: пожалуйста, если не понравились мои книги, сдавайте их не в макулатуру, а в металлолом.
    • Она любила своего мужа больше, чем его любовница.
    • Первый признак старения: мать носит одежду дочери.
    • Он был огорчен смертью своего соперника. Нет, у него не было никакого чувства сожаления. Просто не осталось ни одного человека на свете, с кем он не был в ссоре.
    • Твоя книга это сонный порошок. Как только возьму ее в руки, зеваю, хочется спать.
    • Молчание женщины тревожило его, это было похоже на затишье перед бурей.
    • Женщина познакомила свою близкую подругу со своим бывшим мужем.
    • Мы все боимся жизни больше, чем смерти. А он пуще жизни и смерти боится своей жены.
    • Мы все начинаем умирать, как только родились. А когда же нам жить?
    • Подсолнух – самый угодливый представитель мира растений.
    • Молодой специалист, чтобы устроиться на работу, записался на прием к руководителю. Когда, наконец, настала его очередь, он уже собирался на пенсию.
    • Муж с женой в течение многих лет ссорились, ругались, скандалили. И, в конце концов, решили развестись. Но вскоре каждый из них вновь создал семью. Она вышла замуж за одного, и он женился другой. Ведь на этом свете невозможно жить в одиночестве. С кем-то они должны же ссориться, не так ли?
    • Будь моя воля, я бы запретил полеты в космос. На земле не можем порядок навести, а еще лезем в дела космические…. Может, я ошибаюсь: вероятно, и каноны земли создаются на небесах.
    • Муж впервые сказал своей жене: «Дорогая, я люблю тебя». Это был тот день, когда он изменил ей первый раз.
    • Хотя история может излечивать раны, но вернуть к жизни ушедших не в ее силах.
    • Конец истории? Наверно так и есть. Теперь мы дошли до самого «конца» и идем в прошлое из будущего.
    • Все знакомые мужчины любили ее, только не муж.
    • В моих поражениях были также и оттенки победы.
    • Зодчий и писатель. Каждый из них корпит над своим проектом. Только вот замыслы второго на этом свете невозможно претворить в жизнь.
    • Дай только власть невеже – будет враждовать со всеми.
    • На невеж не стоит злиться, пожалейте их. Ведь они ко всему еще и глупы.
    • Театральная сцена не жизнь, сама жизнь – театральная сцена. Раньше Шекспира и театра народ сказал так: «Мир это окно…». Скорее всего, театр появился после окна.
    • Я снова, может в тысячный раз убедился, что владельцы крупного состояния, в сущности, весьма ничтожны и бедны.
    • Самая древняя профессия? Я знаю, что ты имеешь в виду, но есть одно более древнее ремесло – лицемерие.
    • Раньше, когда интересовались о том или ином человеке, в вопросе «Кто он такой?» имелось в виду моральная сторона его состояния, а теперь это намек только на материальное положение.
    • Говорить всем, без исключения «хорошо», это значит открывать дорогу недостойному.
    • Каждый под своей одеждой обнажен.
    • Я глубоко верю, что когда-нибудь человек будет летать как птица. Что необходимо для полета? Чистота духовная и физическая. Только после того, как род человеческий осмыслив эту простую истину, станет в полном смысле слова безупречным, может совершить полет в небеса и больше не возвращаться на землю.
    • Ежедневно меняет место работы. И многие его за это упрекают. Но никто не спросит, ты почему, как и все не оберегаешь себя низкопоклонством?
    • Враг каждого находится у него внутри. Если у вас есть намерение уничтожить его, не пожалейте для этого свою жизнь.
    • Все на свете нуждается во времени, даже само время.
    • У мошенников документы всегда в порядке.
    • На заднем сиденье машины сидели, неприлично расставив ноги, два невежественных типа. Они вместе и в таком положении напоминали настоящего четвероногого.
    • Преступники ответственны за свое прошлое, а политики за свое будущее.
    • Теперь стало большой опасностью знать правду, а самым крупным риском говорить ее.
    • Человек созданием законов узаконил конец своей свободы.
    • Теперь он мог умереть спокойно, рядом не осталось никого, чтобы ссориться.
    • Сама женитьба тоже нечто вроде моды.
    • Слушатели ночью не смогли уснуть. Потому что днем на собрании им снились страшные сны.
    • Безумец: человек, ум которого не соответствует общепринятым стандартам.
    • Скажут о ком-то, что тот гений. Я не верю этому. Потому что в его деяниях нет признаков безумия, чудаковатости.
    • Померкли и завяли в саду цветы, а в моем сердце зацвела печаль. Ты видел цветок печали? Если не видел, тем лучше для тебя.
    • Родители вырастили его как комнатное растение, а ему по душе полевые цветы.
    • Ты найдешь все, что потерял, кроме себя самого.
    • Он меланхолик, малость предрасположен к безрассудству. Но из-за уважения к его отцу – руководителю, мы все, стиснув зубы, называем его «человеком настроения».
    • Порядочных людей в мире очень много, это признают даже сами негодяи.
    • Ступеньки в его доме раздроблены, как и строки в его стихах.
    • Его стихи пахнут вином. Нет, он не пьющий. Просто живет возле винного завода.
    • Он по природе своей мерзость, но вечно имитирует доброжелательность.
    • Поскольку пишет фантастику, воображения у него хоть отбавляй.
    • Из выступления льстеца на юбилее своего руководителя: «Я счастлив, что живу с Вами в одном столетии».
    • От болезни смог избавиться, однако отделаться от врача у него не получилось.
    • Говорить о нем, как о безграмотном человеке было бы оскорбительно даже для неграмотных. Потому что он не просто неграмотный, а памятник невежеству.
    • Он настолько громко кричал, что его никто не услышал.
    • Оставив судьбу своих друзей на произвол своих же врагов, ушел из этой жизни.
    • Он осведомлен о делах каждого, кроме своих.
    • Считает себя титаном мыслей. Потому и придумал феноменальное название для книги – «Взгляды гения». Но это далеко от суждений мудреца, скорее всего, напоминает бредни глупца.
    • Свадьба это церемония, организованная для утешения двух чужих друг для друга людей.
    • Она, посмотрев на папаху мужа, которую считает «единственным знаком его мужественности», с горечью покачала головой.
    • Матушка природа посмотрела на людей и пролила горькие слезы.
    • В середине океана один единственный остров. На этом единственном острове одна только пещера. А в той единственной пещере на единственном острове одинокий грустный мужчина. Однако это уединение продлится недолго. В один прекрасный день покой того одинокого грустного мужчины в единственной пещере на единственном острове нарушится: неожиданно перешагивает порог пещеры женщина…. Она сходит с ума от любви к нему. Вообще-то у большинства мужчин в голове водятся подобные желания и необычные сюжеты.
    • Из-за недостаточности стажа деятельности льстеца не отпустили на пенсию.
    • Если осел окажется податливым, люди на него взваливают и груз для лошади. Да еще вдобавок сядут верхом.
    • Умеют молчать все, но каждый по своим меркам.
    • Солнце. Как было бы прекрасно, если бы оно восходило из глубин наших душ и дарило свой свет миру.
    • Убеждения. Они для одних мачта с парусами, а для других виселица. И эти оба «сооружения» вовек неразлучны.
    • Настоящие писатели не скрывают от читателей то, что утаивают от семей.
    • Футбол. Ум человечества в смятении. Людей больше восхищает «чудеса» ног, а не головы.
    • На чьей ты стороне, добра или зла? Стой, прежде чем ответить было бы лучше, если ты сам определишь себе, что такое хорошо и что значит плохо.
    • Ложь тоже в каком-то смысле правда, разумеется, там, где нет истины. Однако те, кто сеял эту «правду» рано или поздно начнут пожинать ее горькие плоды.
    • Вновь подтвердил собственную глупость своими «произведениями».
    • Единственная односторонняя дорога: жизненный путь. По нему можно идти только вперед, а назад дороги нет.
    • Любовь. Возможно, эту игру люди изобрели, чтобы им не было скучно. Вполне вероятно, что ее придумали женщины. Ведь у женщин грусть сильнее.
    • Не только текст его речи, даже интонация источает фальшь.
    • Нет, я не боюсь смерти. Меня огорчает то, что на мои поминки придут также недруги, и над моей могилой будут лить слезы. Слезы лжи и радости.
    • Кто-то живет, чтобы умереть, а кто-то, чтобы жить.
    • Как только муж начал жену называть своей «кошечкой», она тотчас же выгнала свою кошку из-за вспыхнувшего чувства ревности.
    • Все люди на земле хотят быть счастливыми, однако, источники их несчастий те же люди, живущие на этой земле.
    • Время – порывистый ветер, и оно проносится не снаружи, а сквозь человека.
    • Как только вошел в зоопарк, бросился к обезьяне, небось, узнал своего предка.
    • Время. Его придумали те, кому заняться нечем.
    • Так же как больные люди, бывают и слова нездоровыми. Иногда невозможно вылечить угасающие, хрупкие слова, и вернуть их в жизнь. И что интересно, в отличие от людей, не древние слова изживаются, а новоиспеченные.
    • Новый актовый зал, не выдержав рукоплесканий зрителей, разлетелся вдребезги.
    • История не любит повторения, и поэтому никому не дает привилегию родиться второй раз.
    • Большинство людей искусства честолюбиво. Однако бросается в глаза одно небольшое отличие между мастерами и молодым поколением: первые предпочитают почетные имена, а для вторых превыше всего деньги. Отсюда и вывод: старшие романтики, а молодые реалисты.
    • «Хирург подправил ей нос, ты видел, какой она стала красавицей?» «Сначала этот доктор отрезал бы ей язык, тогда она была бы просто очаровательной…»
    • То и дело у него грипп, но все же нюх отменный.
    • Учреждение без женщин, словно роза без шипов.
    • Равновесие. В молодости ненавидел пожилых, а теперь, когда состарился, терпеть не может молодых.
    • В пору влюбленности чувствовал себя в небесах, как только женился, провалился в болото.
    • Его тень была живее его самого.
    • Если назвать ее зверьком, она бы метала громы и молнии, но от названия «лань» она умерла бы от восторга.
    • Нас впереди ждет наше прошлое: каждый возвращаясь назад, ответит за свои деяния перед историей.
    • Гроб был тяжел: кажется, душа все еще не покинула тело покойного.
    • У вора потребовали документ о деятельности.
    • Он слова до того обжигал во рту, аж язык воспламенился.
    • Любопытно, тело правит душой или же душа телом?
    • Есть такие собаки, которые получив воспитание, могут жить среди людей, но есть и такие люди, что их ни одна собака не примет.
    • Вся жизнь человека состоит из вопросов. И поиску ответов на них он посвящает жизнь свою. Но есть один заключительный ответ, содержащий в себе все разгадки: смерть.
    • Союз «и» – лексическая единица, измученная связыванием бессвязных фраз.
    • Ищут актера для роли героя документального фильма.
    • Кардиолог, посмотрев на почерк писателя, диагностировал у него болезнь сердца.
    • Разница между мужчиной и женщиной: фантазии первого осуществляет второй. Теперь видите кто из них настоящий выдумщик?
    • У некрасивой одна печаль, у красивой тысяча.
    • Кучером фаэтона был летчик в отставке.
    • Его тоже нужно причислять к числу безупречных, потому что каждый раз после получения взятки моется и отправляется в мечеть.
    • Тот мужчина ест очень много, но почему не поправляется? Так ведь он же не один, у него внутри полно грызунов.
    • Иногда в разговорах можно услышать, что правят обществом законы джунглей, волчьи законы. Но этому невозможно верить. Ведь сородичи никогда друг друга не изживают, не раздирают в клочья. Эта черта присуща только людям….
    • Попугай – диктор в мире птиц. Он вечно читает чужой «текст».
    • Когда я нахожусь среди людей, мне очень скучно. Мой самый близкий собеседник – я сам. Может я с собой вовсе не наедине?
    • Он добивается всего раньше всех. Даже пришел в этот божий мир вперед своего отца.
    • Роскошные наряды на нем не меняют его сущность. Даже под дорогим седлом осел останется им же.
    • Чтобы показаться исполином, собрал вокруг себя щуплых людей.
    • Не прислушивается ни к сердцу разума, ни к разуму сердца.
    • Погибшие звезды хоронятся в небесах. Земля – грехов полна.
    • Прошу тебя, не раскрывай свой рот и не порть себе репутацию. Все твое очарование в молчании твоем.
    • Все недовольны своей судьбой, кроме глупцов.
    • Глупый сказал: «Я боюсь смерти». Мудрец, успокаивая его, ответил: «Не стоит бояться смерти. Подумай, где ты был до тех пор, пока не явился на свет?» «Нигде». «Вот видишь, ты снова с «ниоткуда» уйдешь в «никуда». Значит, нет ни начала, и ни конца. И почему тебе, глупцу страшно?»
    • Подсудимый призывал судью соблюсти его «права».
    • Одежда и манеры известного писателя были схожи с литературными жанрами, которые он меняет с большой частотой.
    • И в мечети есть ящик, и на почте. В один бросают «послания» с адресом, а в другой без.
    • Этот человек просто создан для сборищ. Даже в траурных мероприятиях аплодирует до посинения.
    • Даже о том, что его огорчает, говорит официальными фразами.
    • Его лирические стихи, полные тоски и печали вызвали у слушателей смех.
    • Я часто летаю во сне. Мои сны – моя единственная взлетная полоса.
    • Всю свою жизнь я занимался одним единственным делом – самосовершенствованием. Однако, похоже, что я никогда не смогу довести до конца это, казалось бы, несложное дело.
    • Один мой знакомый известный пловец утонул в бутылке с водкой.
    • Его имя, как и его дом, был трехэтажным.
    • Говоришь, что не боишься никого, кроме Всевышнего. А я скажу, что боюсь всех, кроме Всевышнего.
    • Не обращает внимания не только на правду, также и на ложь.
    • Даже в любви соблюдает дипломатию.
    • Самая существенная разница между человечеством и природой: ужаснейшие деяния, которые совершают хищники инстинктивно, люди осуществляют совершенно сознательно.
    • Порой труднее удается уберечь в безупречном состоянии невидимые вещи, чем видимые. Например, совесть. Очень мало людей задумывается о ее чистоте.
    • Если моя кончина случится зимой, не теряйте надежду, потому что весной я снова начну цвести.
    • Этот мир – моя вечная боль. Я, стоя над ней, смотрю на далекие звезды. На небесах – блаженство.
    • Вот уже сколько лет они играют в игру кошки-мышки, называя ее «любовью».
    • Красота: это, скорее всего, молчание невежды, который оказался твоим спутником в пути.
    • Мужчина и Женщина. Им среди людей своего пола было скучно, уныло, и поэтому они рвались в «великий и свободный мир». А тот мир означает для мужчин мир гурий, для женщин же мир ангелов.
    • Все бездари, как правило, с жаром говорят о будущих произведениях, а не о том, что написали.
    • Пишет теперь диссертацию внука. А когда-то то же самое сделал за него дед.
    • Раньше он создавал о себе впечатления, а ныне пишет мнения о себе.
    • Мудрость это не всякого рода молчание, а молчание благоразумное.
    • Есть один способ создавать впечатление о себе, как о простом человеке: безрассудность.
    • Добрый бросил свои благие дела, а порочный никак не может перестать творить зло. Каждый из них несгибаем.
    • Герой произведения шел впереди в борьбе с взяточничеством, а автор задержан при получении подкупа.
    • Самая высокомерная женщина: любовница знаменитого человека.
    • Самый скромный мужчина: муж знаменитой женщины.
    • Раньше всех землетрясение чувствуют животные, особенно муравьи. Неужели ты, человек, не способен чувствовать хотя бы как муравей?
    • Сколько можно влюбляться? Сколько угодно. Однако можно только один раз умереть от любви.
    • Так как стихи пахли порохом, читатели не отважились прикоснуться к собранию сочинений поэта.
    • Все сбережения покойного справедливо распределены между его женами.
    • Теперь необразованность стала модой и знаком благополучия.
    • Великолепный сюрприз пустослова собранию – молчание.
    • Иногда стоит жаловать и невежд; чтобы быть непохожими на них.
    • Женщины готовы поднять бунт в любой момент, конечно же, против своих мужей.
    • Муравей совершил самоубийство, повесившись на цветке.
    • Того, что происходит в моем сердце не воспринимает мой разум.
    • Это просто удивительно, что такое сложное создание как женщина может любить такое примитивное существо как мужчина.
    • Хотя он носит имя двух людей, он не стоит даже половины человека.
    • Его чрезмерная интеллигентность вызывала к нему сострадание.
    • Дождь смывал пятна с совести этого бренного мира.
    • Старик сидел на берегу моря в ожидании корабля. Однако казалось, что смерть опередит корабль и унесет его. На самом деле, старику было уже безразлично, что его заберет отсюда.
    • Рабам денег счету нет, а у раба денег нет.
    • Персонажи комедии стремительно покинули зрительный зал.
    • Мудрый древнекитайский философ Конфуций говорил, что на свете три вещи не существуют в «чистом» виде: любовь без страдания, знание без заблуждений, смелость без страха. Все это правда. Однако можно перефразировать сказанное в обратном порядке. То есть не бывает и страдания без любви, заблуждения без знаний, страха без смелости.
    • Я не в силах претворить в жизнь свои идеи. В моей голове рождаются все новые и новые идеи, там же и погибают. Следовательно, моя голова это кладбище мыслей.
    • Зимний пейзаж: белый лист, на котором я не смог написать ни слова.
    • Самый мудрый ответ на глупый вопрос: молчание.
    • В такие моменты, когда ты рвешься показаться умным, постоянно попадаешь в глупые ситуации. Ну почему же тебе не быть таким, какой ты есть?
    • Моя радость очень стеснительная; она разговаривает с моей печалью шепотом.
    • Пьяный начал говорить о своей печали бутылке из-под водки.
    • В слове его сила и в нем же бессилие его.
    • Красота понятие относительное; это могут подтвердить и некрасивые.
    • Если о каком-либо событии знает хотя бы один человек, значит это уже не тайна.
    • После женитьбы не возникла необходимость воспитывать детей: дети, которые привела с собой жена, были очень воспитанными.
    • Скажу вот что: если представится возможность, я отомщу своим врагам: им всем сделаю добро, которого они вовсе не ожидали.
    • Оттого, что говорил правду, неоднократно извинялся.
    • Что любовь пустое дело, узнал, когда влюбился.
    • Красивая женщина. Она источник счастья. Однако во всех случаях подвергается несчастью муж.
    • Так как у меня память слабая никогда не вру.
    • Он приводит в порядок свое прошлое, занимаясь редактированием собственной биографии.
    • Шел снег. Было очень морозно. От холода твоя улыбка застыла на твоем лице.
    • Для чего ты проживаешь эту жизнь? На этот вопрос самый верный ответ могут дать покойники.
    • Весной мои ноги крепко стоят на земле. Может, я и вправду пускаю корни в землю?
    • Лишь маленькие рвутся показаться «крупными».
    • Счастливый муж. Каждую ночь ему снится жена.
    • Нет в мире хорошего человека или плохого, а есть хороший или же плохой характер. Постарайся не быть человеком характера.
    • Я не люблю давать советы: в каждом совете присутствует ложная дидактика.
    • Объездил мир вдоль и поперек, однако, в своем внутреннем мире ни разу не побывал.
    • Он столь бдителен, что ходит намного дальше от своей тени.
    • Из-за того, что не сумел найти общий язык с детьми ушел от воспитательской работы: нынче работает инструктором в зоопарке.
    • Глаза. Иногда они мешают видеть человека таким, какой он есть.
    • Ночь: черные очки природы.
    • Хотя философия является противником сомнения, философ сомневается во всем.
    • Неоднократно тверженная ложь порой оказывает воздействие сильнее истины.
    • Необходимо покорять каждое сердце словно вершину. Для этого быть альпинистом вовсе не достаточно.
    • Проводит эксперименты на пиявках; может быть, в этом кроется основная причина ненасытности исследователя?
    • Что появилось раньше, курица или яйцо? – В эту мудрую притчу можно было включить и петуха.
    • Многие его знают как простого человека, однако, в действительности он не простой, а один из примитивов.
    • Писатель – человек, который сеет зерна мыслей на бумажной ниве.
    • За то, что можем распознавать и любить хороших людей мы благодарны нехорошим.
    • Она может быть единственная на свете женщина, которая любит своего мужа как в книгах.
    • Манекен на витрине: тело ожидающее душу.
    • Из-за того, что не может понять теорию относительности, ненавидит Эйнштейна.
    • Единственный выход для тех, кто не хочет стареть: умереть молодыми.
    • Судью больше всего интересовали не весы в руках Фемиды, а их содержимое.
    • Хотя мы с тобой родились в один и тот же год, живем в совершенно разных временах.
    • Так как в молодости не совершал ни одной ошибки, в старости ему не в чем было каяться.
    • Страдает нарциссизмом: ищет свое отражение не только в воде, так же и на суше.
    • Желая показаться мудрым..., долго молчит.
    • В книгах о любви часто повторяется: мужчина любит глазами, а женщина ушами. Однако опыт (жизнь) доказывает, что любовь слепого мужчины и глухой женщины намного крепче.
    • Даже страдания комического актера вызывают смех.
    • У любви язык немой, но глаза чуткие.
    • Гроб то же самое, что и колыбель. А последняя колыбельная так сладостна, что слушая ее, никто не пожелает проснуться.
    • Делать великие открытия со стандартными понятиями невозможно, а жить с нестандартными просто немыслимо.
    • У хорошего работника неприятностей больше.
    • Хотя усы похожи на зубную щетку, сам при руководителях выполняет работу щетки обувной.
    • Если бы я смог выкроить немного времени, заглянул бы к себе самому и справился бы о самочувствии.
    • Между его астрономическими грезами и гастрономическими потребностями существует некоторое несовпадение.
    • Его суждения весьма ничтожные: и поэтому выражается сложными фразами.
    • Хорошо, что он единожды прожил на этом свете, ангел смерти его отыскал с горем пополам; а если смог бы родиться еще раз, он обманул бы его и отправил бы к кому-нибудь другому.
    • Один поэт подарил мне свою книгу стихов. Я посмотрел и увидел в ней, что этот ловкач посвятил поздравительные стихи всем тем, к кому обращался с просьбами. Потому она больше всего напоминает настольный календарь, нежели книгу.
    • Молния: кардиограмма небес.
    • Твой смех довел меня до слез.
    • Полиглот – человек, который имеет со всеми общий язык, и не знает ни одного иностранного языка.
    • Жизнь – во всех случаях трагедия. Самое меньшее это потому, что кончается смертью.
    • Особо не стремись к вершинам, там вечные снега, можешь замерзнуть. Не рвись в ущелья, рискуешь остаться под снежными лавинами.
    • Всегда с жаром говорит о доброжелательности, однако действовать во вред людям является делом всей его жизни.
    • Интересно, изменяют больше мужчины или же женщины? Так как в этом деле участвует каждая из сторон, о каком расхождении может идти речь? Значит, числа равнозначные.
    • Смех был его маской.
    • Если есть король, должен быть и шут.
    • Самое ужасное наказание для болтуна: в пути оказаться спутником немого.
    • Он столь опасен, что даже смерть держится от него подальше.
    • Доверить судьбе правление жизнью, подобно дружбе пастуха с волком.
    • Вопрос читателя:
    - Интересно знать, кто жил раньше, Дюма-отец или Дюма-сын?
    • Ложь тоже правда своего рода. Однако тем, кто сеял эту «правду» всякий раз придется отведать вкус ее горьких плодов. Как бы то ни было, в моих словах есть ноты правды.
    • Когда читает стихи, он размахивается руками такой силой, что у зрителей от страха душа уходит в пятки.
    • Мы герои своих снов, а не своей жизни.
    • Из-за того, что плохо слышит, считает себя талантом, равным Бетховену.
    • Сомнения, которые грызли его душу, начали в унисон выть волком.
    • Я отдалился от себя настолько, что сколько бы ни гнался догнать не могу.
    • Угол: это сила, которая находится внутри всех слабых; в трудные минуты каждый из них в «своем» уголке обретает опору и силу.
    • Я не могу поделиться с тобой своей печалью, потому что моя печаль – мое самое большое богатство.
    • Человек, который смеется; оттого, что он умеет устрашать всех, не может скрыть свою радость.
    • Когда занимал высокую должность, он привык к похвалам окружающих; как только ушел с поста, окружение исчезло, и ему ничего не оставалось кроме как хвалить самого себя.
    • Новое произведение отдалило зрителей от театра.
    • Любовь. Вечная интрига между женщиной и мужчиной.
    • По карьерной лестнице он поднимался пешком, а оттуда его спустили на лифте.
    • Его лесть создавала впечатления искренности.
    • Так как смерть не смогла застать его дома, обратилась к соседям.
    • Брал взятку, даже если нет в ней нужды; не хотел терять стаж деятельности на этом поприще.
    • В процветании науки есть заслуга также и ученых.
    • Когда-то ты прислушивался к голосу совести и сердца. А теперь слышишь только звук желудка.
    • В пору влюбленности витал в бесконечности, после женитьбы оказался в болоте.
    • Оттого что он предприимчив, все не прочь использовать его.
    • Развитие: хотя он жил среди животных, в последнее время рвался к людям.
    • Хотя прогресс не имеет конца, у него есть начало.
    • Ветер овевал небо: никак не высыхали капли пота на лице Солнца.
    • Он был настолько бесстыдным, даже от его любви шло зловоние скандала.
    • Глупость порой неповторимая гениальность. Это могут подтвердить и сами глупцы.
    • Один из моих персонажей говорит так: «Я выбрал эту мерзкую стезю не ради обогащения, меня заставила нужда».
    • Он окружающих приманивает ложью; так же окружающие только ложью и утешают его.
    • Когда пробуждается зависть? Когда происходит столкновение возможности с действительностью; то есть когда один человек чувствует недостаток в каждом из них.
    • Он столько молчал, в конце концов, стал немым.
    • Благоразумному человеку самый лучший собеседник это его сердце.
    • Смерть – единственное условие, свидетельствующее о настоящей гениальности.
    • Женщина не знала, как можно бороться со временем, приносящим ей лета за летами, надвигающими, словно ураган годами, и уносящими жизнь ее. Она была не в силах предотвратить натиски времени. Оттого свои обиды срывала на муже; при любой возможности на бедного мужчину «метала громы и молнии». Ей казалось, что только этот человек, то есть муж единственный виновник всех ее несчастий. А бедный мужчина, оказавшийся между сварливой женой и безмолвным временем, находился в растерянности.
    • После того, как непорядочного усадили на почетное место, добропорядочный был вынужден уподобиться ему.
    • Старость – утомленное продолжение молодости.
    • Побеждает тот, кто смеется. Однако премии получают плачущие.
    • Жизнь – также и борьба со смертью.
    • Доктор относился к своей профессии как к увлечению.
    • Угнетениям наступит конец, а для угнетателей?
    • Их страсть остыла вместе с наступлением зимних холодов.
    • Наследство. Ушел, оставив своим детям множество врагов.
    • Он проводит опыты над пиявками; быть может, в этом и кроется основная причина кровожадности исследователя?
    • Слово его сила, в то же время и слабость.
    • Смысл жизни? Рождаемся, живем, умираем. Об этом не стоит ломать голову. Мы должны задумываться о совершенно других понятиях.
    • Пока был жив, заказал себе могилу, роскошный надгробный памятник. Одним словом все было готово для похорон. Однако случилось так, что он погиб в авиакатастрофе. А могила до сих пор ожидает своего «хозяина».
    • У каждого человека есть своя определенная эпоха, и у каждой эпохи есть свой человек.
    • И без того не отличался умом. Очередной раз о его глупости свидетельствует его собственное «произведение».
    • В моем сердце распустила цветы печаль, а в твоем …терновник.
    • Чтобы тушить огонь в его сердце, пришлось вызвать пожарных.
    • Человек-вьюнок: он всегда ищет крупные тела, чтобы обвить.
    • Он был надменным настолько, что даже спал стоя.
    • Писать подобные глупости, создавать никчемные произведения это тоже своего рода талант.
    • Деньги вещь могучая, но не всемогущая.
    • Простенькую тему, которую можно было раскрыть десятью фразами, не сумел вместить в десять томов романа.
    • Иногда и тираны говорят слова вызывающие в душе содрогание.
    В своей книге «Некрофилы и Адольф Гитлер» Э. Фромм приводит слова Гитлера в одной из бесед: «В человеке есть чувство красоты. Столь богатым бывает мир для тех, кто живет с этим чувством. Красота должна править человеком…. После окончания войны я хотел бы посвятить пять или же десять лет своей жизни своим научным мыслям и художественным произведениям. Войны приходят и уходят. Останутся только ценности культуры».
    Да…. Вот вам и Адольф.
    • Жизнь это – борьба. Тогда борьба – жизнь?
    • Если желаешь быть гением, собери вокруг себя неучей.
    • Так как лежал долго, продлил жизнь смерти.
    • Он пришел в театр не для того, чтобы посмотреть представление, а поглазеть на хорошенькую актрису.
    • Он, может быть, единственный поэт на свете, который всегда с гордостью говорит: я не знаю, где находится мое сердце, потому что до сих пор оно ни разу не болело.
    • Издает в день несколько приказов на казнь, кажется он заодно с ангелом смерти.
    • У каждой эпохи своя болезнь, и свои способы лечения; если лекарь чувствует пульс времени, больной не окажется в постели.
    • Власть, братец, подобна женщине; ее или любишь ненавидя, или же ненавидишь любя.
    • Был малодушным настолько, что даже перед смертью не отважился сказать правду.
    • Когда мы говорим неправду, мы больше всех обманываем себя, нежели других.
    • Недруг цирюльника: лысый.
    • Обычно ученые ведут споры о том, в какие (экономические) отрасли должны быть вложены капиталы-инвестиции. В сущности, необходимо инвестировать лишь одну единственную отрасль – разум (интеллект).
    • Колесо истории не вращается назад; судя по всему или водитель профан, или же колесо негодное.
    • Будто в моем сердце извергается вулкан, происходит землетрясение; кажется, мое сердце сейсмическая зона.
    • Ее красота враг ее ума.
    • Глаза должны видеть не все, что угодно, а то, что невидимо.
    • За деньги можно приобрести материальные вещи, а духовные обретают сердцем и умом.
    • Не умеющих видеть свои недостатки ожидают бесславные последствия. Самовлюбленность является не только нарциссизмом, а также и дальтонизмом. Если дальтонизмом страдает рядовой человек, это – трагедия одного человека. Если же им страдает должностное лицо это трагедия общества, или политический дальтонизм.
    • Взяточничество можно приравнивать к проституции. Вполне возможно, что оно самое большое бесчестие. Потому что, если в первом случае продается тело, во втором пускается в продажу душа.
    • Героиней романа, которого писатель посвятил своей супруге, была его любовница.
    • Если каждый относился бы к себе с точки зрения критики, не было бы надобности одному человеку думать обо всех.
    • Был должен заплатить налог за воздух, которым он дышал. Оказывается, здесь расположен ботанический сад.
    • Если мы порою устраивали бы в своем внутреннем мире чистку, весь белый свет благоухал бы ароматом цветов. Говоришь, любишь искусственные цветы? Однако ты сам похож на самого обычного человека.
    • Театр. Там блуждают души, их больше, чем людей. А твоя душа пока еще с тобой?
    • Не будь примитивным, будь скромным. Не будь надутым, будь сложным.
    Если ты станешь рабом денег, они превратятся в твоего хозяина.
    Если ты сделаешься хозяином денег, они станут посягать на тебя.
    Тебе не стоит ни дружить с деньгами, ни враждовать. Ты стань их знакомым; да и без этого большинство знакомых мы называем друзьями.
    • Рабам денег счету нет, а у раба денег нет.
    • Ты можешь научиться многому у глупых и невежд, самое малое это не стать похожим на них.
    • Старомодный комплимент: «Ты так прекрасна, я тебя ревную даже к твоему мужу».
    • Взяточничество – это сточная канава общества; она (барышническая среда) кишмя кишит микробами.
    • У любви язык немой; однако, тот глупец всем и каждому криком говорит о своей любви.
    • Численность безумцев растет по арифметической прогрессии, а «мудрецов» по геометрической.
    • Все, кроме безработных не довольны своей работой.
    • Я убийца. Каждый день занимаюсь тем, что убиваю себя.
    • Когда-то ты прислушивался к голосу совести, зову души. Теперь ты способен услышать лишь урчание своего желудка.
    • Он шел по тернистой тропе науки семимильными шагами: потому что кожа его обуви и лица были добротными.
    • Она очень порядочная женщина. Это могут подтвердить все ее мужья.
    • Так как он ростом выше своего руководителя, все время скукоживается.

    Перевод Шахло Касумовой


    РАЗМЫШЛЕНИЯ

    В молодые годы я знал ответ на каждый заданный вопрос. Отвечал точно, моментально, «автоматом». Однако сейчас, дожив до преклонных лет, я стал долго размышлять, взвешивать, прежде чем дать ответ на тот или иной вопрос. Иногда даже язык заплетается, заикаюсь. Тогда у меня был готов один ответ на один вопрос, теперь ответов стало намного больше…. Возможно, на свете единственного точного ответа на вопрос и не найти.
    ***
    Я читаю каждый день. Самое большое количество читаемых мною книг относятся к моей профессии – философии. Среди литературных жанров я предпочитаю прозу. Одни успокаивают мой разум, а другие сердце.
    ***
    По одному лишь названию произведения можно определить уровень писателя. Слабые писатели дают своим произведениям пышные названия, а мощные выбирают простые. Но самые лучшие это произведения без названий.
    ***
    Осень была похожа на престарелого изнуренного полководца. А ее дрожащие, хрупкие листья напоминали уставших воинов. Настал час, и листья подняли на плечи осень и проводили ее в последний путь. Зима в образе мороза и метели поспешила на «место события». Осень предали земле в саване из снега; оказывается и у природы есть свои исполнители обрядных процедур – мулла, мурдашир (проводит омовение). Небеса оплакивали ее…. Осень вернется вновь. А ты думаешь о своем возращении, человек?
    ***
    У меня есть два мира. Один из них мне дал Всевышний, а второй создал я сам. Первый, это мир, в котором живем мы с вами, а у второго, возникшего у меня внутри, есть одно название литература. Каждый из них приносит мне страдания. Но боль первого мучительна, а второго – блаженство.
    ***
    Литература и бессмертность. Если ты сможешь неизменно быть по отношению к себе крайне требовательным и беспощадным, литература превратится в вечность. Потому что самовлюбленность и нескромность не приемлет ни литература, ни бессмертие.
    ***
    Литература. Она для меня средство воплотить в жизнь на бумаге свои замыслы, которых я не силах осуществить в настоящей жизни. Только вот никто не берется их финансировать. Причина проста: отсутствие материальности. У нас не выделяют средства для таких проектов, которые невозможно ощупать руками и увидеть глазами. Я не о том, что в этой сфере технология «отмывания» денег пока еще не налажена. Одним словом, деньги у нас обычно тратятся для материальных вещей, а для духовных нет.
    ***
    Почему у человека, чем дольше он живет, тем больше накапливается и боли?.. Возможно, меня внезапно осенил ответ на этот вопрос. Когда человек начинает познавать мир, каждая вещь ему интересна, ведь все, что он видит для него ново. Все к нему добры, с ним ласковы. У него есть отец, мать. Иногда бывает, что живы и дедушка с бабушкой. Он растет, набирается сил. Новые друзья, новая любовь, новые встречи…. Через некоторое время человек начинает постепенно терять то, что у него было: уходят родители, друзья, родные, любовь. Выпадут волосы, зубы, снижается память…. И однажды он останется наедине сам с собой. На месте ушедшей молодости бросит якорь старость. Радость уступает свое место грусти. И… человек (разумеется, речь идет о большинстве) становится заложником в руках печали. Может быть эта печаль священна….
    ***
    Большинство из нас представляет Создателя в обличие жандарма, в лучшем случае, в образе священника. Будто он существует, чтобы наказывать нас. Но почему бог живет в нас не как символ радости, а как нечто устрашающее? На этот вопрос, скорее всего, ответит не священник, а сам Создатель.
    ***
    Одна из женщин-режиссеров попросила принести произведение для постановки. И заранее предупредила:
    – Финал должен быть оптимистичным, счастливым.
    – Но, видите ли, у меня нет произведений с таким концом.
    – Ммм, да…. Тогда у меня есть одно желание….
    – Какое же?
    – В произведении не должно быть критики взяточничества и угодничества.
    – Такого произведения у меня нет.
    – Довольно…. Принесите произведение.
    – Я хотел бы сказать, у меня нет произведения, который соответствовал бы твоим требованиям.
    ***
    Думается мне, что отрасли науки и искусства в целом, вернее вместе являются различными архитектурными частями огромного дома. Например, математика – прочный потолок, химия – монолитные стены, история – каменный пол, а философия – светлое открытое окно в раздолье. Открывайте свои окна настежь.
    ***
    Некоторые мои «учтивые» «друзья» присылают мне письма, соответствующие их кругозору и воспитанию. Их по какой-то причине не устраивают приводимые цитаты, подборки фраз из моих произведений. Я им отвечаю так: если не нравится – не читайте. Заставлять кого-то сделать что-то не хорошо.
    ***
    В пору ранней молодости я взял в охапку свои надежды и отправился в путь по сельской дороге. Вдали мерцал свет. Прошли годы. Я теперь хожу по городскому асфальту. И ноша моя нынче другая: надежду сменил тяжелый груз печали. Отныне не могу определить, куда я иду. Вокруг мгла.
    ***
    Нарыв и язва. Нарыв обычно появляется на поверхности тела и его можно обнаружить. А язва возникает внутри, и ее невозможно увидеть невооруженным глазом. Иногда, чтобы скрыть нарыв, на него накладывают крем, замазывают. На язву не обращают никакого внимания, да и без этого внутренние органы ее «прячут». И в обществе бывают язвы и нарывы. Те, которые рвутся править обществом, чьи головы набиты законами развития общества, всеми силами стараются скрыть подобные социальные нарывы и язвы от самих же членов общества. Однако наступит день, и эти нарывы, язвы разрушат целое общество, то есть социальный организм. В результате происходит кризис. Если своевременно не вылечить эти нарывы и язвы, возникают смута, мятежи, бунты и погромы. А вы можете вовремя вылечить нарывы и язвы в своем организме?
    ***
    Несколько слов о статусе современной поэзии.
    У нас очень мало читают литературу, точнее художественные произведения.
    А стихи чуть ли не основная масса читателей не читает вообще. Кроме тамады….
    Подобно богослову, который готовится к траурной проповеди, выучивая некоторые суры, тамада включает в свой репертуар стихи того или иного поэта, чтобы озвучивать их на свадьбе.
    Безусловно, бывают и такие стихи, у которых иные цели и предназначенные для иных слушателей.
    Например, стихи выученные влюбленным молодым человеком для слуха своей возлюбленной.
    Есть стихи, читаемые на торжествах, соответствующие духу празднества. Запах готовящихся яств, валяющиеся груды пустых бутылок из-под горячительных напитков… и на фоне всего этого кто-то в экстазе, надрывая горло, декламирует образцы поэзии….
    Естественно, есть стихи, посвященные определенному адресату, и множество поэтов отдают всю свою жизнь такого рода одам. Обычно подобные поэтические календари выходят из-под пера с целью заполучить что-то от кого-то.
    Но, есть поэты, которые остаются на стороне от этого вопля, подальше от грохота и шума, увлеченно творя в своем мире, создают истинные шедевры поэзии. Их щемящие строфы, даже если они произнесены шепотом, эхом отразятся в наших сердцах, словно раскаты грома среди безмятежного неба.
    Именно они – «тихие» поэтические творения и остаются в памяти столетий и поколений.

    Перевод Шахло Касумовой

















    Об авторе
    Фируз Мустафа
    Заслуженный деятель искусств Азербайджанской Республики
    писатель, драматург, философ

    Биография
    Родился 18 февраля 1952 года в селе Исали Кедабекского района Азербайджанской Республики, в семье педагога.
    В 1975 году закончил филологический факультет Азербайджанского государственного педагогическая университета. Два года преподавал в школах Саатлинского района.
    Служил в рядах советской армии. Временам работал в редакции газеты «Азербайджан генджлери», вёл по ТВ популярные передачи как «Ильгым» («Мираж») и «Идрак» («Познание»).
    Закончил аспирантуру, защитил кандидатскую и докторскую диссертации по философии.
    Многие годы преподавал студентам и аспирантам философию, мировую литературу и культурологию.

    Лауреат премии Джаббарлы и «Хумай».
    Заведующий сектора драматургии Союза писателей Азербайджана.
    Учредитель журналa «Театр».


    Труды

    Научные труды
    • «Диалектика развития духовных потребностей» (Изд. «Элм», 1935 г.)
    • «Мир без границ» (Изд. «Дипломат», 1999 г.)
    • «Культура и философия» (Изд. «Араз», 2005 г.)
    • «Глобализация и культура» (Изд. «Араз», 2011 г.)
    Художественные произведения
    «Терновые рощи» (Изд. «Генджлик», 1985 г.)
    • «Цвет света» (Изд. «Генджлик», 1989 г.)
    • «Янтарь» (Изд. «Эльм» фонду,1997 г.)
    • «Бахруз» (Изд. «Азербайджан»,1997 г.)
    • «Розовый тунель» (Изд. «Шур»,1999 г.)
    • «Театральная площадь» (Изд. Чашиоглу, 2001 г.)
    • «Безымянный» (Изд. «Адильоглу», 2002 г.)
    • «Строки, высеченные на льду» (Изд. «Араз», 2003 г.)
    • «Комедии» (Изд. «Араз», 2004 г.)
    • «Чёрный ящик» (Изд. «Араз», 2006 г.)
    • «Морское кочевье» (Изд. «Араз»,2006г)
    • «Десятистишья» (Изд. «Араз», 2008 г.)
    • «…Дверь» (Изд. «МБМ», 2008 г.)
    • «13 рассказов» (Изд. «МБМ», 2008 г.)
    • «Манекен» (Изд. «МБМ», 2009 г.)
    • «Монорассказы» (Изд. «МБМ» 2009 г.)
    • «День лошади» (Изд. «МБМ», 2009 г.)
    • «Монопьесы» (Изд. «Араз», 2010 г.)
    • «Подвал на крыше» (Изд. «МБМ», 2011 г.)
    • «Памятка для забывчивых» (Изд. «Араз», 2011 г.)
    • «Строки, высеченные на камне» (Изд. «МТР» группа, 2014 г.)
    • «Любовные послания на мёртвом языке» (Изд. «Зеро», 2014 г.)
    • «Рассказы» (Изд. «МБМ», 2015 г.)
    • «Мир без граnиц» (“Diplomat” nəşriyyatı, 1999)
    • «Морское кочевье» (“Araz” nəşriyyatı, 2008, 164 s.)
    • «Пьесы» (“Nurlan” nəşriyyatı, 2008, 560 s.)
    • «Дверь» (“Nurlan” nəşriyyatı, 2008, 384 s. )
    • «Фируз Мустафа в переводе Шахло Касумовой» («МВМ» nəşriyyatı , 2011, 120 s.)
    • «Манекен» (“MBM” nəşriyyatı nəşriyyatı, 2009)
    • «День лошади» (“MBM” nəşriyyatı nəşriyyatı, 2009)
    • «Подвал на крыше» (“MBM” nəşriyyatı nəşriyyatı, 2011)
    • «Поэтические ассоциации» (“Teatr” jurnalına əlavə, 2017)
    • «Парадоксальные пьесы» (Приложение к журналу «Театр», 2019)
    .. «Райский цветок» (Изд. «Ridero», Екатеринбург, 2018 г.)
    .. «Подвал на крыше» (Изд. «Ridero», Екатеринбург, 2018 г.)
    .. «Дверь» (Изд. «Ridero», Екатеринбург, 2018 г.)
    .. «Мир без границ» (Изд. «Ridero», Екатеринбург, 2018 г.)
    .. «Морское кочевье» (Изд. «Ridero», Екатеринбург, 2018 г.)
    .. «Nomade Maritime» (Изд. «Ridero», Екатеринбург, 2018 г.) (На анг. языке)
    .. «A sea nomad» (Изд. «Ridero», Екатеринбург, 2018 г.) (На фр. языке)
    .. «Морское кочевье» (Изд. «Истиглол нури», Ташкент, 2017 г.) (На узб. языке)
    .. «Подвал на крыше» (Иран ИР. Тебриз, 2018 г.) (На перс. языке)
    .. «Мариа́нская впа́дина» (Иран ИР. Тебриз, 2018 г.) (На перс. языке)
    Книги, посвящённые Фирузу Мустафе
    «Посвящается тебе, Фируз Мустафа» (Изд. журнал «Театр», 2012 г.)
    • Сабир Беширли, «Единство познаний и чувств: Фируз Мустафа» (монография), (Изд. «Араз», 2012 г.)


    Инсценированные произведения
    • «Умница»- Азербайджанский государственный театр молодёжи
    • «Клетка»- Азербайджанский государственный театр молодёжи
    • «Гроб»- Азербайджанский государственный театр молодёжи
    • «Прощальный марш»- Азербайджанский государственный театр молодёжи
    • «Чёрный ящик»- Азербайджанский государственный театр молодёжи
    • «Русалка»- Азербайджанский государственный театр молодёжи
    • «Манекен» -Нахичеванский государственный театр музыкальной комедии
    • «Музыкальные письма»- Шушинский государственный музыкальной комедии
    • «Мираж»- Ленкоранский государственный драматический театр
    • «Умру без твоей любви»- Агдамский государственный драматический театр
    • «Прощальный марш»- Агдамский государственный драматический театр
    • «Манекен»- Государственный театр «Юг»
    • «Знак скорпиона»- Учебный театр
    • «Манекен»- Учебный театр
    • «Музыкальные письма»- Учебный театр
    • «Ведьма»- Учебный театр
    • «Сафари»- Учебный театр
    • «Мариа́нская впа́дина»- Учебный театр
    • «Улыбка медведя»- Физулинский государственный драматический театр
    • «Коридор»- Мингечаурский государственный драматический театр
    • «Прощальный марш»- Мингечаурский государственный драмтеатр
    • «Безымянный»- Мингечаурский государственный драматический театр
    • «Хочу тебе сказать»- Казахский государственный драматический театр
    • «Нейтральная зона»- Казахский государственный драматический театр
    • «Капкан»- Казахский государственный драматический театр
    • «Безымянный»- Иреванский государственный драматический театр
    • «Пробка»- Гянджинский государственный театр поэзии Низами
    • «Прощальный марш»- Гянджинский государственный драматический театр
    • «Улыбка медведя»- Гусарский лезгинский государственный драматический театр
    • «Знак скорпиона»- Сумгаитский государственный музыкальный драматический театр
    • «Безымянный»- Театр юного зрителя
    • «Год тигра»- Театр юного зрителя

    • «Нейтральная зона»- Дербентский азербайджанский государственный драматический театр (Российская Федерация)
    • «Манекен»- Стамбульский театр «Ода» (Туре́цкая Респу́блика)
    • «Человек безродный»- Крымскотатарский академический музыкально-драматический театр.



























    Содержание:


    РАССКАЗЫ

    ДЕНЬ ЛОШАДИ (рассказ-триптих) с.03
    БЕЛЫЙ ТАНЕЦ с.48
    ОХОТА НА ЖУРАВЛЕЙ с.61
    ДУШЕГУБЫ с.66
    ОГРАДА с.71
    НИЧТОЖЕСТВО с.77
    ЭЛЕГИЯ СТАРЫМ КНИГАМ с.83
    ПОДОБНО ЧАЙКЕ с.91
    Любовные послания на мёртвом языке с.99
    ПЛАЧ с.110
    ТРАУРНАЯ МУЗЫКА с.118
    ЗАВЕЩАНИЕ с.135
    ТЕРНОВЫЕ КУСТЫ. МОРОСЬ c.143
    ЗИМНИЙ ПОЕЗД с,174

    Как ты, боец? с.191
    Певучие деревья с.193

    МОНОРАССКАЗЫ

    Автобус-государство с.196
    Виртуальная жена с.201
    Коллективный ребенок с.206
    Философ с.211
    Декретная должность с.217
    Голова с.220
    Аксакал с.225
    Однa копейka с.229
    Чалмa с.236

    КОРОТКИЕ РАССКАЗЫ

    Женщина в зеркале с.239
    Шуба с.242
    Печальная песня с.244
    Автор самоубийства с.250
    "Триугольник жизри" с.254
    Политические сны Агасифа с.258

    Фразы
    Строки, высеченные на льде с.261
    РАЗМЫШЛЕНИЯ с.309
    Об авторе, Труды c.316











    Фируз МУСТАФА

    Любовные послания на мёртвом языке
    Рассказы и фразы

    Редактор: Ш.Касымова

    Дизайн: A.Мустафаев
    Формат:70x90 1/32
    "Renessans-A".2026
    Сдано в набор:20.09.2026
    Подписано в печать 22.09.2026

    Эл.адрес: firuzmustafa52@gmail.com
    Tel.:+994 50 413 3572
    ©Фируз Мустафа.2026.стр.,324

    p.s. Пользуясь возможностью, автор выражает глубокую благодарность переводчикам за бескорыстный перевод его произведений.

    Фируз Мустафа
    Firuz Mustafa
    (Mustafayev Firuz Qədimalı oğlu)

    Баку-2026











    ……………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………..

    • oktyabr 2026, Firuz M.

  • 1
Dramatik pauzalar. Məruzə

Firuz Mustafa

Dramatik Pauzalar: Əvvəl Və Sonra Azərbaycan Dramaturgiyası qurultaylararası dövrdə (məruzə) Proloq Dramaturgiyamızın son illərdəki durumu ilə bağlı söhbət açmazdan əvvəl, təəssüf hissi ilə qeyd etməliyəm......

Trio. Rusca

Firuz Mustafa

Фируз МУСТАФА ТриО 1. Райский Цветок (роман) 2. Морское Кочевье (повесть-притча) 3. День Лошади (рассказ-триптих) Баку-2021 фируз мустафа ТриО роман.повесть.рассказ В представленную читателям книгу Фируза......

Луч. Qarışıqjanr. Rusca

Firuz Mustafa

Фируз МУСТАФА ЛУЧ Смешанные жанры Философия.Поэзия.Афорзмы.Эссе Баку.2026 фируз мустафа луч смешанные жанры Философия.Поэзия.Афорзмы.Эссе Творчество Фируза Мустафы, как философа, прозаика и драматурга, знакомо широкому кругу читателей......

Rasskazı. Frazı. Rusca

Firuz Mustafa

Фируз Мустафа Любовные послания на мёртвом языке Рассказы и фразы Баку.2026. фируз мустафа Любовные послания на мёртвом языке Рассказы и фразы Творчество Фируза Мустафы, как......

Teatr Meydanı. Roman

Firuz Mustafa

Teatr Meydanı Detektiv roman Bakı-2020 Teatr Meydanı (roman) Detektiv Dеtеktiv jаnrdа qələmə аlınmış "Teatr meydanı" əsərində bir-birini əvəz еdən gözlənilməz hаdisələr......

Roman. Povest. Rusca

Firuz Mustafa

Фируз МУСТАФА ПРОЗА Романы Повести Рассказы Bakı-2026 Фируз МУСТАФА Фируз Мустафа. Проза. Романы.Повести.Рассказы 2026.с.510.Баку. Редактор: Г.Мустафаева В книге представлена проза (романы, повести и рассказы) известного......

Oyunlar. Hikayeler. Türkce

Firuz Mustafa

Savaş Faslı Oyunlar. Hikayeler Dörtlükler. Onluklar Baku-2023 Savaş Faslı Oyunlar. Hikayeler Dörtlükler. Onluklar ünlü bir Azerbaycan yazarı ve filozofutur.......

Tiyatro oyunları. Türkce

Firuz Mustafa

Çatıdaki Bodrum Tiyatro Oyunları Baku-2026 Çatıdaki Bodrum Tiyatro Oyunları ünlü bir Azerbaycan yazarı ve filozofutur. 100'den fazla bilimsel, sanatsal......

Romanlar. Türkce

Firuz Mustafa

Cennet Çiçegi Romanlar BAKI.2026 Cennet Çiçeği romanlar Ünlü Azerbaycanlı yazar 'nın yeni kitabı, üç romanından oluşuyor. Bu romanlardaki olaylar farklı......

Mini- mono hekayələr

Firuz Mustafa

Mini- Mono- Mikro Hekayələr Bakı- 2021 mini- mono- mikro hekayələr Oxuculara təqdim edilən kitabda nın qələmə aldığı “mini-mono-mikro” (qısa) hekayələri......